– И все вранье! – Ира смотрела на него с подушки, не в силах поднять голову. Вот уже второй день она ощущала сильную слабость, ей было почти так же плохо, как сразу после операции.

– Не требуй от журналистов слишком много, – посоветовал Саша. – Они всегда искажают факты, чтобы материал получился поострее. Главное они все-таки сказали. И гляди-ка – я был совершенно прав! Жумагалиев тебе отомстил.

– Да ничего ты не понял.

– Малыш, не волнуйся. – Саша с беспокойством смотрел в ее блестящие глаза, понимая, что у нее начинается жар. – Давай выпей таблеточку и усни, – предложил он. – Ты ослабла.

– Ничего ты не понимаешь! – пробормотала она. – Чего ради Жумагалиев стал бы мне мстить?

Я ведь не писала текст передачи! Я ведь не искала эти факты, которые ему не понравились. Ведь все это сделала не я. Ну, стрелял бы в Маленкова!

В Настю, в конце концов. Но в меня мог стрелять только полный придурок, идиот.

– А может, он и есть такой идиот.

– Это был умный мужик. Я сразу это поняла, когда он заговорил в студии. И он вовсе на меня не рассердился. – Ира показала на газету:

– Даже в этой статейке была сказана часть правды.

– Где же, по-твоему?

– Там, где сказано, что Жумагалиев ни в чем не сознался и по-прежнему отрицает свою причастность к делу.

– А, это где он говорит, что факты, названные в передаче, и без того были всем известны? – спросил Саша, снова находя это место в статье. – Ну, это просто дешевый блеф. А я видел его на экране, он рассердился.

– Во всем мире идут такие ток-шоу, во всем мире задают кучу острых вопросов… Но ведущих из-за этого не убивают, – возразила Ира.

– Малыш, выпей таблеточку! – настаивал Саша, приближаясь к ней со стаканом воды.

Она послушалась, только чтобы он отстал. И потом долго ловила воздух приоткрытыми влажными губами. Саша сидел рядом и держал ее за руку.

В палате было пусто – теперь ее, как героиню дня, перевели в отдельную палату, правда, совсем крохотную. За палату заплатило телевидение – вот такую честь оказали Ире товарищи по работе, которых она почти не успела узнать. Тут едва помещались ее кровать, капельница на штативе, тумбочка и сам Саша на поломанной табуретке. И мебель, и постельное белье в ее персональной палате были такие же убогие, как и в остальных, обычных.

– Ну хорошо, – сказал Саша, увидев, что она прикрыла глаза и немного успокоилась. – Не веришь газете, не веришь следователю, мое мнение для тебя тоже ноль. А что скажешь о предсмертных словах твоего мужа? Он же тебе прямо сказал: «Боюсь за тебя, я подставил тебя под удар!» А перед этим ходил к Жумагалиеву. Что тебе еще не ясно?

– Идиот… – отчетливо выговорила Ира. – Ненормальный идиот. Ведь именно из-за кассеты все летит к чертям собачьим!

– Это улика!

– Да, конечно, но только против них! Ну ладно, следователь мог закрыть глаза на эту кассету, если это ему выгодно. Журналисты просто пишут, что им говорят. Но у тебя-то башка своя, не казенная, мог бы и подумать ею!

– Не волнуйся так!

– Нет, я буду волноваться! – упрямо повторила она. – Костя все это говорил, когда ни сном ни духом не знал, что я пойду работать на телевидение!

А что в таком случае мог иметь против меня несчастный Жумагалиев?!

– Ну, тут есть резон, – призадумался Саша.