— Бодро, — сказал Турецкий, садясь в кресло, которое неделей раньше облюбовал покойник.

— Зря вы сюда сели, — проворчал Сыроватое. — У нас тут все такие суеверные, в это кресло больше не садятся. А выбросить рука не поднимается, дорогое оно…

— А вы табличку мемориальную на него повесьте. Дескать, в этом кресле жил и умер насильственной смертью… Остались только вы, Виктор Петрович. Я не склонен вас подозревать, но давайте все же восстановим события того странного дня. Итак, где вы, по вашему мнению, находились утром шестого мая?

— По моему мнению, я находился в архиве, — бледно улыбнулся прокурор. — С половины девятого и до…

— И до того момента, как в жизнь вашего заведения влилась свежая струя, — подсказал Турецкий. — Вы рассказывайте, Виктор Петрович, рассказывайте.

Рассказ прокурора был самым коротким. Он не думает, что старые уголовные дела, которые он искал в архиве, имеют отношение к убийству. После майских праздников Сыроватов должен был выступать в суде с поддержкой обвинения против председателя Быстринского сельсовета, умудрившегося загнать коммерсанту из карьера Качалове новый трактор и списать его, как выбывший из строя. По свидетельствам доброжелателей, председатель сельсовета и раньше был нечист на руку, проходил свидетелем по делу о воровстве удобрений трехлетней давности. В общем, неважно. Вход в архив — под западной лестницей. По дороге в подвал он никого не встретил, вспомнил, что забыл поставить в известность Оксану, но решил не возвращаться — быстро сделает дела и вернется. Быстро сделать дела не получилось, пока нашёл нужные материалы, пока провел над ними работу… В девять пятнадцать вернулся в кабинет, проследовал мимо Оксаны, которая задумчиво смотрела в экран монитора — и это неудивительно, половицы в коридоре скрипят так, что незамеченным войти в приемную просто невозможно.

— То есть в лице Оксаны вы не заметили ничего подозрительного?

— Особо не всматривался, — пожал плечами прокурор. — Оксана как Оксана. Но вы бы слышали, как она орала…

Он понимал, что анализ имеющейся информации пользы не принесет. Нужна дополнительная информация. А лучше — спровоцировать преступника. Причем желательно так, чтобы самому не пострадать. Для этого нужны время и расчет. Сейчас ему хотелось только есть. С огромным облегчением он покинул здание прокуратуры и покатил в «Рябинку», где предложил работнице заведения стать их постоянным клиентом в обмен на подобающее гостеприимство и удобоваримую кухню.

— Дело хозяйское, — пожала плечами работница в фартуке. — Только на скидку не рассчитывайте.

И все же ему постелили свежую скатерть, меньше часа тянули с заказом, а официантка даже вымучила подобие улыбки, когда принесла поднос со свиными отбивными.

— Прекрасно, — сказал Турецкий. — Вы знаете, что Моцарт умер от свиных отбивных?

— Глупости, — фыркнула официантка. — Моцарт умер от яда завистника — это знает каждый младенец. Сейчас вспомню фамилию завистника…

— Сальери, — подсказал Турецкий. — Эта версия уже не модная. Ученые сопоставили предсмертные симптомы композитора с его последним письмом к жене. «Ах, свиные отбивные, какой божественный вкус! — писал Амадей. — Я ем за твое здоровье». Моцарт умер от трихинеллеза.

Официантка непроизвольно дернула горлом.

Мирное течение трапезы испортил телефонный звонок.

— Ну, что, мальчик Кай, ты уже сложил из льдинок слово «вечность»? — ехидно справился Меркулов. — У тебя недовольный голос.