— Виктор Петрович?

— Здравствуйте, Александр Борисович. — Нельзя сказать, что в голосе прокурора звучала искренняя и неподдельная радость. — От вас весь день нет никаких звуков.

— Между прочим, я работаю.

— Да и мы не сказать, что груши околачиваем…

— Надеюсь, фигуранты еще в прокуратуре? Помните, мы с вами договаривались.

— Я даже не знаю… — прокурор растерялся. — Рабочий день, в принципе, истек… Шеховцова и Лопатников здесь, я их видел, они часто остаются работать внеурочно. Ситникова, по-моему, ушла, Недоволин сдал смену…

— Виктор Петрович, — он почувствовал злость. Неужели от голода? — мы с вами договаривались, что эти люди всегда должны быть в зоне моей досягаемости. Сделайте, пожалуйста, так, чтобы через полчаса… нет, через час все эти люди собрались в кабинете Рябцева.

— Вам нехорошо, Александр Борисович? — насторожился прокурор. — Голос у вас какой-то…

— Нет, под прицелом убийцы я, надеюсь, не сижу. И постарайтесь впредь выполнять мои указания, — он разъединился, закрыл глаза. Отчего такая дикая усталость? Ну, народ… Надо было процитировать прокурору Андре Жида: «Все давно уже сказано, но никто не слушает, поэтому приходится постоянно возвращаться назад и повторять все заново»!

Интересно, хватит зарядки еще на один звонок?

— Эльвира? Вы работали по алиби фигурантов на вчерашний вечер?

— А мы уж забыли про вас, Александр Борисович… — это она явно преувеличила, судя по некоторым интонациям в голосе. К сожалению, интонации отношения к проделанной работе не имели. — Порадовать нечем. Под чутким руководством старшего лейтенанта Извекова, а особенно после того, как он узнал, что инициатива исходит от вас, работа превращается в голый фарс…

Эльвира улетучилась из эфира — кончилась зарядка. Он разорвал пачку печенья, принялся яростно жевать, запивая газировкой. Голод только усилился. Теперь придется заезжать в одно из местных заведений, пока желудок окончательно не взбунтовался…

— Вынужден сообщить вам, господа, пренеприятное для одного из вас известие. — Турецкий опустил очки на нос и обвел всех присутствующих своим характерным завораживающим взглядом. — Я знаю, кто из вас убийца неповинных граждан.

Собравшиеся в кабинете Рябцева проникновенно молчали. Атмосфера густела на глазах. Секретарша Оксана громко икнула, но никто этот факт не отметил. Помощник прокурора Лопатников собрался ляпнуть что-нибудь разряжающее обстановку, но передумал, придержал экспромт до лучших времен. Турецкий пожирал их глазами — ведь кто-нибудь обязательно должен подать знак, пусть даже непонятный окружающим, он поймет. Следователь Ситникова перестала жевать резинку, открыла рот, потом быстро закрыла, медленно перевела взгляд со своих ногтей на «оратора». Нахмурился охранник Недоволин, полез за сигаретами, выбил из пачки «курительную трубочку», вспомнил, где находится, виновато глянул на прокурора, стал запихивать сигарету обратно. Сыроватое выхватил из нагрудного карманчика расческу, но, видно, забыл, зачем это сделал, принялся приглаживать жиденький пробор растопыренной пятерней. Следователь Шеховцова беспокойно шевельнулась, повела плечами, закусила нижнюю губу.

— Извините, конечно, за вопрос… — Лопатников откашлялся. Не умел он долго молчать. — А кто это? Надеюсь, не я?

Турецкий холодно улыбнулся.

— Вскрылись новые обстоятельства дела, позволяющие предъявить одному из вас, господа прокурорские работники, серьезные, а главное, обоснованные обвинения.