Лоррен подошел к одной из полок и вытащил маленькую книжку, в которой я с первого взгляда признал свою. Темные пятна покрывали обложку с тех нор, когда она промокла под ливнем в Тарбеане.

Я завозился с завязками моего кошелька, с удивлением заметив, как дрожат руки.

— Полагаю, она стоила два серебряных пенни.

Лоррен кивнул.

— Могу я предложить вам что-нибудь в придачу к этому? Если бы вы не выкупили ее для меня, я бы навсегда потерял ее. Не говоря о том, что этим вы помогли мне поступить в Университет.

— Двух серебряных пенни будет достаточно.

Я положил деньги на стол, они слабо звякнули, выдавая дрожь рук. Лоррен протянул мне книгу, и я взял ее, предварительно вытерев вспотевшие ладони о рубашку. Открыв книгу на подписи Бена, я улыбнулся:

— Спасибо за заботу о ней, магистр Лоррен. Она очень дорога мне.

— Заботиться об одной книге нетрудно, — сказал Лоррен, возвращаясь в кресло.

Я подождал, не продолжит ли он. Он не продолжил.

— Я… — Слова застряли у меня в горле, и я сглотнул, чтобы прочистить его. — Я также хотел сказать, что очень сожалею о… — Я запнулся, не решаясь упомянуть об открытом огне в архивах. — О том, что сделал тогда, — неловко закончил я.

— Я принимаю твои извинения, Квоут. — Лоррен снова опустил взгляд на книгу, которую читал, когда я вошел. — Доброго утра.

Я снова сглотнул, смягчая сухость в горле.

— Я также хотел узнать, могу ли надеяться снова получить допуск в архивы.

Лоррен поднял на меня глаза.

— Тебя поймали с живым огнем среди моих книг, — сказал он. Его голос даже немного окрасился чувством — так алый луч заката едва касается грифельно-серых облаков.

Все тщательно продуманные убедительные речи вылетели у меня из головы.

— Магистр Лоррен, — взмолился я. — Меня выпороли в тот день, и я плохо соображал. Амброз…

Лоррен поднял длиннопалую ладонь. Спокойный жест оборвал меня быстрее, чем пощечина. Лицо магистра было невыразительнее пустой страницы.

— Кому мне верить? Ре'лару, учащемуся три года, или двухмесячному э'лиру? Хранисту у меня на службе или незнакомому студенту, признанному виновным в «неосторожном применении симпатии»?

Я немного пришел в себя.

— Я понимаю ваше решение, магистр Лоррен. Но есть ли что-нибудь, что я могу сделать, чтобы снова получить допуск? — спросил я, не сумев полностью скрыть отчаяние в голосе. — Честное слово, лучше бы меня выпороли еще раз, чем провести еще одну четверть изгнанным из архивов. Я бы отдал вам все деньги, что есть в моем кармане, хотя это не так уж много. Я бы работал хранистом долгими часами, без оплаты, за одну только возможность доказать вам, что я достоин этого. Я знаю, у вас мало людей в период экзаменов…

Бесстрастный взгляд Лоррена сделался почти любопытным. Я почувствовал, что моя мольба тронула его.

— Все это?

— Все это, — искренне ответил я, надежда яростно затрепетала в моей груди. — Все это и любое наказание, какое вы пожелаете.

— Чтобы снять запрет, требуется только одно, — сказал Лоррен.

Я изо всех сил боролся с безумной улыбкой, выползающей на лицо.

— Все, что угодно.

— Продемонстрируй терпение и благоразумие, которого прежде тебе недоставало, — ровно сказал Лоррен и перевел взгляд на книгу на столе. — Доброго утра.

На следующий день один из рассыльных мальчишек Джеймисона пробудил меня от крепкого сна в «Лошади и четверке». Он сообщил, что за четверть часа до полудня меня вызывают на рога.