Николай отвернулся, чтобы ни друга, ни трупы убитых не видеть.

— Лейтенант, есть пошли, — позвал Антон.

Вот с кем Санин не разобрался.

Шагнул к мужчине:

— Беглый?

Перемыст замер, поглядывая на него. Ложку облизал, Летунову отдал и медленно кивнул:

— Ну и? Шмальнешь, как твой дружок в этих?

— Вы чего, мужики? — забеспокоился Голушко.

— За что сидел?

— Гоп-стоп. Что-нибудь еще из автобиографии? Или закроем тему? Я вольный человек, лейтенант, сам дорогу себе выберу. Вас вот выбрал. Сам. Мне ваши части бравые никуда не уперлись, а немчуки тем более. Их давить надо, однозначно. Это я сразу понял. А потом вы — фарт такой выпал. Или что, в падлу с зеком суп хлебать? А фрицев крошить вместе не в падлу было? — прищурился недобро.

Николай с минуту молчал, изучая физиономию мужчины. Видно был, тот ко всему готов, настороже.

— Не напрягайся, — вздохнул Санин. — Кто ты и за что — забыли, считай в бою проступок смыл. Но чтобы жаргона не слышал!

Антон растерянно моргнул, на губы улыбка наползла:

— Ну… так точно, что ли?

— Разгильдяй, — хмыкнул Дроздов.

Бойцы поняли, что грозы не будет, и бодрее ложками заработали. Густолапов ложку облизал, в карман сунул:

— Хозяйством обзаводимся. Жизнь идет, идет хорошая.

Очередь протарахтела и стихла.

Леня и Лена у кустов затаились, прислушиваясь: тишина.

— Что это было?

— Хрен его знает, — пожал плечами парень. — Но в ту сторону не идем. Береженых Бог бережет.

— Верующий, что ли?

— В такой переплет попади, во что угодно поверишь.

— А я вот не верю…

— Ну и гордись до пенсии, — бросил и пошел вперед, руки в карманы сунув. Лена растерянно ему в спину посмотрела и поплелась следом.

К берегу вышли, залегли, местность осматривая. Слева вдалеке мост железнодорожный виднеется, а справа ничего, никого. Река широкая, но вплавь переправиться можно. Однако тут выяснилось что Густолапов и Сидельников плавать не умеют, а Камсонов честно признался, что большое расстояние не преодолеет — до середины реки его хватит, максимум.

— Что делать будем? — спросил Дрозд у Санина. Тот знал не больше друга.

— Вдоль реки пойдем…

Тут справа ветка хрустнула, бойцы насторожились. Лейтенант жестом приказал Летунову проверить, кто там бродит.

— Свои, свои! — послышалось из кустов, и к солдатам молодой, потрепанный мальчишка вышел, вихрастый, улыбчивый. — Свои, родненькие, — замер с поднятыми руками, оглядывая бойцов.

— Ой, мать моя женщина, — протянул Перемыст, растянувшись на траве и поглядывая на паренька. — Откуда же чудеса такие являются? Слышь, малой, ты хоть школу закончил?

— Ага, — закивал тот, улыбаясь широко и наивно, взгляд — дитя.

— Руки опусти. Доложи, — приказал Санин.

— Рядовой Вербенский Станислав Юрьевич, тысяча девятьсот двадцать четвертого года рождения, Великие Луки. Направлен на службу в восемьдесят шестую стрелковую дивизию, — отрапортовал.

— Оружие где?

Парнишка поднял подол гимнастерки, выказывая живот и наган, сунутый за пояс брюк. И улыбнулся еще шире, став похожим на лягушонка.

Перемыст фыркнул и хотел видно высказаться, но глянул на Санина и передумал — промолчал.

— Что здесь делаешь?

— Ховаюсь, — признался честно рядовой.