— Сам-то русский? — спросил устало.

— А кто?… Славянин!

— На заимке сидишь? Удобно?

Мужик нехорошим взглядом одарил лейтенанта и вдруг усмехнулся:

— А и сижу.

— А мы не сидели.

— И чего?

— Ничего… Раненые с нами. Оставим у тебя, пригляди? Пожалуйста.

Старик подумал, докурил не спеша и кивнул:

— Ладно-ть.

— Спасибо.

— Уходите?

— Угу.

— Куда?

— К своим частям пробиваться будем.

— Ну, ну, — хмыкнул. Не понравилось это Александру:

— Еще что знаешь? Не тяни, батя, чего за нос водишь?

— А и скажу — не пройдете, поляжете. Посты на дорогах. Техника без продыху идет. Фашист везде. Колонна за колонной идет.

— Откуда ты все знаешь? — насторожился Саня.

— А и вам узнать с руки. Из лесу-то выйти и вот оне.

— Так и идут, всем сообщая, что Минск взят?

— Ну, че ж, выше бери — у Москвы стоят. Вона листовки по полям раскиданы, мол, немецкие освободители уже вызволили из большевистского рабства народы ажно до столицы. А и она сегодня-завтра ихняя будет.

— Да вот хрен! — процедил Дроздов.

— Ну, он не он, а листовки вон.

— И верят люди?

— Как не верить? Оно прочти да вокруг посмотри — все и сойдется. Красных-то полками гонят, в теплушки вона и на Запад. А откель столько пленных? А в жандармерию почто люд записывается, в помощь, значится, новому порядку? Ааа, вот то-то и оно. Баста Советам.

— Всем ты ничего мужик, батя, а как что скажешь, просто кулаки чешутся…

— А и почеши, да не об меня. Я-то что? Ты люду вона объясни, что к чему. Немчура-то одно талдычит — капут Советам.

— Хрен им!

— Можа и так, а кто поверит? Драпаете. А оно жалко шибко? Ха! Колхозы-то ваши тоже капут, немец уж объявил. А люду то — слава Господи.

— Что-то не пойму я тебя, отец. К чему клонишь? К тому, что рады у вас врагам? Рады тому, что деревни вырезает? Сам видел — да, нет колхоза! Потому что людей нет!

— Эт ты видел, а кто еще? — скривил лицо старик. — То-то! Они вона немца видят, а тот антелегент. Ну, вздернул двух, трех коммуняк, и чего, кто по им заплачет? А деревни там, еще чего — слухи. Покаместь дойдет, немец ни одну не две так-то положит. Годи, будет тут новая власть.

Саша честно пытался понять, чего крутит старик и, никак не мог. Вроде осуждает он власть Советскую, а вроде душой за нее болеет. Вроде против немцев, а вроде нет.

— Бать, ты вообще, за кого?

— А ни за кого! За народ! Я хоть и здесь сижу, а боле других знаю! Зверья повылазило немеряно, а что с того будет? То-то и оно. Хорошего не жди. Немец он аккуратист, педант, он сам пачкаться не станет. А сколь уркаганов округ? Один вона с вами, а другие? За немчуру уже. Сколь их сюды нагнали, знашь? О! — махнул над головой ребром ладони. — Строители, мать их! Таперича они построють, ага, держи карман ширше. Неделю назад под конвоем ходили, а теперь своих конвойных конвоируют. Немец права дал. Помощь новой власти. Прояви лояльность, сможешь грабить, насильничать и убивать. И никто им поперек не пойдет. Вы вона драпаете, немец кур по деревням вылавливает, девок в сараях зажимает, остальны гуляют. А чего — немец власть дал. Все можно.

Саня одно из всей его тирады понял:

— Ты что-то сказать хочешь, отец?

— Хочу! — губами пошамкав, выдал.