Где-то в этих фантазиях отводилось место эль-Куртуби и его людям. Возможно, впрочем, что это вульгарная паранойя старого специалиста по Ближнему Востоку, который пропитался подозрениями о заговорах.

Но только... Только что-то на самом деле не так. Что-то слишком отличающееся от фантазий. Перед отъездом он все же сумел свистнуть, пусть даже тихо. Он поговорил с приятелем из МИ-5, человеком по имени Кроуфорд, которому он доверял. Кроуфорд имел доступ к нескольким людям в Уайтхолле, мог даже добраться до премьер-министра, если достаточно далеко вытянет шею. Но даже Кроуфорд был уязвим. Один неверный шаг — и он будет работать в третьеразрядной охраной компании в Хаддерсфилде, среди татуированных, разжиревших мужиков. Холли не питал иллюзий насчет его шансов.

У Перси Хэвиленда слишком много преимуществ, он связал свою судьбу с судьбой слишком многих людей. Он стоит у дверей своего маленького кафе, зазывая прохожих. А наверху он содержит бордель, столы для покера, притон наркодельцов. Если ты себе не враг, то будешь держать рот на замке. Иначе тебе рот закроют его ребята. Навсегда.

И Холли решил, что единственным выходом в данных обстоятельствах будет уйти из кафе, уйти не оглядываясь, покинуть город. И вот он здесь, глядит, как за дырой, носящей название Эль-Джадида, поднимается солнце.

Он вылез из спального мешка, протер глаза и поднялся на гребень. Из кожаного футляра на поясе вытащил старинный цейсовский бинокль, доставшийся ему в наследство от отца, и, лежа на животе, навел его на дорогу. Машина по-прежнему на месте. Он подождет еще полчаса, затем спустится к ней. Надо надеяться, что парень налил в бак достаточно бензина; в конце концов, ему хорошо заплачено.

Это был длинный спектакль, самый длинный спектакль, в котором когда-либо играл. Ни на дороге, ни поблизости от нее не было никакого движения. Том осмотрел окрестности деревни. Все тихо. Начался снегопад. Большие белые хлопья порхали в воздухе, как птицы. Опустив бинокль, Холли убрал его в футляр. Всюду, куда бы он ни глядел, небо закрыли тучи. Песок уже побелел. С каждым мгновением снег шел все гуще. Настало время для холодной закуски.

Часть X

Сколько разрушили Мы городов в их неправедности.

Глава 66

Бутрос, проснувшись, обнаружил, что его плечо туго перевязано, а мучительная боль, ставшая частью его существа, почти прошла. Отсутствие страданий было равносильно одиночеству. До этого момента никогда в своей жизни он не был настолько наедине с собой, со своим телом и мыслями. Боль была настолько всепоглощающей, что его разум отключился. Он почти ничего не помнил из прошедших суток, а если что и вспомнил, что лишь хаос звуков, картин и ощущений без всякой взаимной связи, услышанных, увиденных и почувствованных через пелену боли.

Он глубоко вздохнул. Боль по-прежнему таилась где-то в глубине тела. Он знал, что только лекарства держат ее в узде, что в любое мгновение она может вернуться и наброситься на него. Но пуля, сидевшая в плече, была удалена, и он больше не боялся, что умрет. Теперь выздоровление — это всего лишь дело времени, а времени у него более чем достаточно. Больше, чем прошло от сотворения мира.

Часов здесь не было. Ночь сейчас или утро — Бутрос не имел понятия. Но что-то заставляло его думать, что около полудня. Он слышал, как по коридору катится тележка, как на нее ставят посуду.

Кажется, кто-то сказал ему, что он находится в церкви, но это казалось Бутросу чепухой. Он лежал в госпитале, здесь ходили врачи и сестры в белых халатах, он не видел ни одного человека, похожего на священника.