Бутрос дождался, когда все успокоится, и снова выглянул наружу. Путь свободен. Весь дежурный медицинский персонал собрался в соседней палате. Сейчас или никогда. Бутрос выскользнул из-за занавески и поспешно зашагал по длинному залу, не осмеливаясь взглянуть назад. Сердце громко стучало. Кружилась голова. Он был уверен, что у него ничего не получится. До лестницы еще так далеко! Он прошел всего несколько ярдов, а уже шатался как пьяный. Каждую секунду он ожидал услышать за спиной погоню. Он не забыл бегство по переулкам, выстрелы в темноте.

Бутрос добрался до лестницы незамеченным. Здесь он почувствовал себя спокойнее и, прислонившись к стене, перевел дыхание. Головокружение прекратилось. Он уже давно ничего не ел и чувствовал голод и тошноту одновременно. Ладно, пора идти.

Он медленно поднялся по лестнице. Пока что удача на его стороне. Если только удастся выбраться на улицу... Ему хотелось увидеть в последний раз Айше, но, подумав об этом, он решил, что лучше не надо. Это его только расстроит. Бутрос точно знал, что ему нужно сделать. Сжав зубы, он поднялся еще на несколько ступенек. Что, если действие болеутоляющего кончится раньше, чем он доберется до цели? Ничего, кто-нибудь наверняка проводит его.

Лестница привела к деревянной двери. Даже здесь он чувствовал аромат церкви, запах ладана и воска. Чуть-чуть приоткрыв дверь, Бутрос выглянул в щелку. Неф был пуст. Справа от себя он увидел алтарь. Сверху смотрела фигура Христа Пантократора, а над головой статуи по нарисованному небу плыл золотой серафим.

Бутрос пробрался в церковь. Сколько здесь теней! Ему вспомнилось детство, тайна литургии, произносимой на языке, которого не понимал никто, кроме священников. Свечи и тени, тусклый свет, падающий на лица прихожан, на его лицо. Бутрос почувствовал укол стыда за то, что собирался сделать.

Он был на полпути к двери, когда его окликнули. Повернувшись, Бутрос увидел, что к нему со стороны алтаря приближается моложавый человек в джинсах и футболке. У Бутроса не было сил убежать.

Человек подошел и удивленно посмотрел на него, затем вздохнул, как будто с облегчением.

— Простите, — сказал он. — Я думал... Вы — тот человек, которого прошлой ночью привез мистер Хант, верно? Что вы здесь делаете? Неужели доктор Рашид позволил вам уйти в таком состоянии? И в этой одежде?

— Кто вы?

— Извините, вы были почти без сознания, когда вас привезли сюда прошлой ночью. Я отец Юаннис. Это моя церковь. Послушайте, я действительно не понимаю, что происходит. Мне говорили, что вам нужно по крайней мере два дня постельного режима.

— Я должен уйти. У меня важные дела... я должен их сделать.

— Возможно, но вы больны. Ваше плечо еще не залечено до конца. Если вы сейчас уйдете, мы не позволим вам вернуться. Вы понимаете? Вам больше некуда идти. Вы нигде не найдете ни болеутоляющего, ни бинтов, ни антибиотиков.

— Это неважно. Все равно мы все умрем.

— Вы не правы. — Священник потянулся к Бутросу, положил руку на его левое плечо, где под пальто прощупывалась толстая повязка. Бутрос попытался отстраниться, но Юаннис удерживал его настолько крепко, насколько осмеливался.

Бутрос незаметно опустил правую руку в карман пальто и нащупал ручку скальпеля.

— Пойдемте со мной. Когда вы почувствуете себя лучше, вы сможете пойти туда, куда вам нужно.

Бутрос чувствовал, что по его щекам катятся слезы.

— Все в порядке, — шептал отец Юаннис. — Вы были в шоке. Мы можем побеседовать позже — столько времени, сколько вы захотите.

— Простите меня, отец. Мне очень жаль. Она должна была любить меня.