Шейх нахмурился и осторожно поставил свою чашку на грубый каменный пол.

— Вы удивились, потому что спите, потому что все, что вы видите, слышите и ощущаете, — это сон. В этом и состоит наше предназначение — будить людей до того, как они умрут. И несмотря на это, я боюсь. — Он немного помолчал. — Вы знаете, кто он такой и что он такое.

Том смотрел, как пальцы шейха перебирают маленькие бусины; они негромко щелкали одна о другую.

Том потряс головой. Ему было трудно найти смысл в словах шейха. Духота, тени и запах парафина, смешивающийся с благовониями, одурманивали его.

— Что вам удалось узнать? — спросил он наконец.

Шейх вздохнул:

— Завтра он планирует начать кампанию террора по всей Европе. То, что происходило раньше, не более чем подготовка, демонстрация того, на что он способен. Все его люди на местах.

— Вам известна его цель?

Шейх Ибрагим покачал головой:

— Только то, что в число его объектов входят церкви и синагоги.

Во взгляде Тома было отчаяние.

— Мне нужно больше информации! Мы должны остановить его!

Шейх кивнул:

— Я согласен. Но мой осведомитель и так подвергается страшному риску.

— Понимаю. Но на карту поставлены сотни жизней. Нам нужно знать больше.

Шейх колебался. Не то что бы он боялся открыть то, что узнал. Но он провел всю жизнь, размышляя о связи знания и поступков.

— Если я скажу вам то, что знаю, это заставит вас совершить то, чего вы хотели избежать.

— Ничего не поделаешь. Дело зашло слишком далеко.

— Да, — прошептал шейх. — Чересчур далеко. — Он с печалью поглядел на старого друга. — Ну хорошо. Что вам известно о планах провести экуменическую конференцию в Иерусалиме в начале года?

Том пожал плечами:

— То, что знают все. Там будет присутствовать Папа и другие религиозные лидеры.

— Верно. Главы Греческой и Коптской церквей. Сирийские и армянские христианские епископы. Мусульмане. Евреи. Друзы. Они проведут конференцию, делегаты произнесут замечательные речи о братстве и гармонии, зачитают цитаты из своих Святых Книг и вознесут молитвы о всеобщем мире. А когда все кончится, они вернутся в свои церкви, мечети и синагоги, если только ничего не случится. Все предсказуемо от начала до конца.

Он заметил, что Том поднял брови.

— Вы считаете меня циником? Возможно, вы правы. Но вы увидите, что я окажусь прав. Теологи и иерархи никогда не были искренне заинтересованы в подлинном единстве. Они обманываются. Однако конференция тут ни при чем. Она — не более чем демонстрация. Папа прекрасно знает, что такие собрания — потеря времени; но он все еще верит в возможность диалога.

Шейх замолчал. Он подходил к сути. Сказанного будет уже не вернуть.

— После этой конференции состоится еще одна встреча. Публика ничего о ней не узнает. Она будет проведена тайно, без прессы, без телевизионных камер. Папа лично пригласил на нее группу избранных политиков, в том числе Гольдберга — президента Израиля, а также его министра внутренних дел.

— Рабиновича? «Ястреба»?

Шейх Ибрагим кивнул:

— В этом и состоит одна из причин секретности. Он впервые сядет за стол с представителями противной стороны. Там также будут присутствовать новый председатель ООП Бутрос эль-Хаммади. Сайд Хусейн Адель-шахи, иранский министр иностранных дел. Сирийский представитель в ООН. Роббинс из Соединенных Штатов. И еще пара человек.

Том присвистнул:

— Вы уверены, что вашему источнику это не приснилось?

Шейх покачал головой:

— Я знал об этом довольно давно.