Кажется, кто-то сказал ему, что он находится в церкви, но это казалось Бутросу чепухой. Он лежал в госпитале, здесь ходили врачи и сестры в белых халатах, он не видел ни одного человека, похожего на священника. Нет, он не совсем прав: прошлой ночью здесь был священник, которого англичанин называл «отцом», — коптский священник, старик.

Он помнил что-то о путешествии по канализации, но так, как вспоминаются кошмары, — отрывочно, без всякой последовательности и логики: вода, луч фонарика на заплесневелых стенах, узкий карниз, убегающий в темноте, зловоние. Внезапно он понял, что ему нужно сделать, и, помогая себе правой рукой, сел на кровати.

Там был ребенок. Маленькая девочка. На нее еще напала какая-то тварь. Интересно, что с ней. А еще там была Айше и англичанин — ее любовник. Да, подумал Бутрос, он точно знает, что ему делать.

Встать с кровати оказалось не слишком сложно. Он по-прежнему чувствовал себя одеревеневшим и очень слабым и нетвердо держался на ногах из-за наркотика, которым его напичкали, чтобы снять боль. Но боль прошла, а сила воли вернулась. Он может заставить себя сделать это — он знал, что может. Его поместили в маленький альков, вход в который закрывала занавеска. Одежда, по-прежнему мокрая и вонючая, была сложена на стуле. Бутрос снял с себя ночную рубашку, в которую его одели, и, дрожа от холода, заставил себя надеть брюки. Это было все, что ему удалось с одной рукой на перевязи. На шее у него висел маленький металлический крестик. Бутрос вспомнил, что предыдущей ночью сестры успокоились, увидев крест. За ним не будут особенно следить.

Бутрос ухитрился засунуть одну руку в рукав пальто, затем, натянув пальто на левое плечо, застегнул почти все пуговицы. Шнурки из ботинок он вытащил: завязать их он не мог, а если оставить их болтаться, можно споткнуться. Он был рад, что в маленькой комнатке нет зеркала, в котором можно увидеть себя.

С бесконечными предосторожностями Бутрос подошел к занавеске и выглянул. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы разобраться, где он находится. Если это действительно церковь, то здесь, судя по всему, склеп. Лестница напротив должна вести в главную часть здания.

Он видел людей, но, в отличие от обычного госпиталя, здесь не было заметно никакой суматохи.

Бутрос сразу же понял, что ему придется совершить диверсию.

Он стал ждать. Около одной из кроватей стояла группа врачей и сестер, и все их внимание было приковано к пациенту. Но они загораживали Бутросу путь к лестнице. Он неслышно выскользнул из своей комнаты и отодвинул занавеску соседнего помещения.

Отлично. Кто-то лежит в кровати, крепко спит или без сознания, окруженный разнообразной медицинской аппаратурой. Бутрос проскользнул за занавеску, задвинув ее за собой. Он еще не решил, что делать, но знал, что ему в голову что-нибудь придет.

Он не ошибся. К больной — женщине лет пятидесяти на вид — были присоединены капельницы и какие-то трубки. Маленькие зеленые экраны на стойке рядом с кроватью контролировали пульс и работу других органов. От стойки наружу уходил провод. Бутрос решил, что это сигнал тревоги.

На тележке лежал металлический поднос с различными хирургическими инструментами, в числе которых были два скальпеля. Бутрос взял один из них и вытер о пальто. Ему понадобилось мгновение, чтобы перерезать два провода, соединяющих женщину с аппаратурой. Приборы сразу же словно обезумели. Замигали лампочки. Пульсирующая дорожка на экране судорожно задергалась и разгладилась. Где-то зазвенел сигнал тревоги. Бутрос не стал задерживаться. Опустив скальпель в карман пальто, он шагнул за занавеску и вернулся в свою палату. Никто его не заметил, — персонал, отвлеченный сигналом тревоги, пытался разобраться, кому из пациентов нужна помощь.