Он вошел в «Диодати». В восьмидесятые отель назывался по-другому, однако Леклер не смог вспомнить, как именно. Всех постояльцев собрали в вестибюле, запретив покидать его, пока они не дадут показания. Среди них инспектор заметил нескольких проституток и пару прилично одетых мужчин, которым здесь явно не место — они держались в стороне и выглядели мрачными и смущенными. Леклеру не понравился крошечный лифт, и он стал подниматься наверх по лестнице, останавливаясь на каждой площадке, чтобы отдышаться. Возле комнаты, где обнаружили труп, толпились несколько полицейских в форме, и пришлось надеть белый халат, белые перчатки из латекса и бахилы на свои туфли. Потом инспектор накинул капюшон.

«Теперь я похож на проклятого белого кролика», — подумал он.

Леклер не знал детектива, работавшего на месте преступления, — новичок по фамилии Муанье, лет двадцати пяти, хотя точно определить возраст невозможно из-за капюшона, из-под которого виднелся только детский розовый овал лица. Кроме того, несмотря на белые халаты, Леклер узнал патологоанатома и фотографа, оба были опытными полицейскими, но моложе него; таких, как он, древних, точно Юра, вообще не осталось.

Инспектор посмотрел на труп, привязанный к ручке двери ванной комнаты. Над туго натянутой веревкой, глубоко впившейся в плоть шеи, голова была закинута назад. На лице виднелись многочисленные порезы и ссадины. Один глаз заплыл. Костлявый немец напоминал мертвую ворону, оставленную фермером в назидание стервятникам. В ванной комнате свет не горел, но Леклер разглядел на раковине кровь. Стойку с пластиковой занавеской кто-то выдернул из стены.

— Мужчина в соседнем номере клянется, что слышал шум борьбы около трех часов дня, — сказал Муанье. — Кроме того, на кровати следы крови. Предварительно я считаю, что это убийство.

— Хорошая работа, — сказал инспектор.

Патологоанатом закашлялся, чтобы скрыть смех.

Муанье ничего не заметил.

— Я правильно сделал, когда вам позвонил? Как вы считаете, именно этот человек напал на американского банкира?

— Думаю, да.

— Ну, тогда, я надеюсь, вы не станете возражать, Леклер, — я приехал сюда первым и это мое дело.

— Мой дорогой друг, добро пожаловать.

Жан-Филипп не понимал, как обитатель этой убогой комнаты мог пересечься с владельцем особняка в Колоньи, стоимостью в шестьдесят миллионов долларов. На кровати в пластиковых пакетах лежали вещи мертвеца: одежда, камера, два ножа, плащ, рассеченный посередине.

«Хоффман в больнице был в таком же плаще», — подумал Леклер.

Он взял адаптер.

— А компьютер вы не видели?

Муанье пожал плечами.

— Компьютера здесь не было.

Зазвонил мобильный телефон инспектора, который лежал в кармане куртки. Из-за проклятого кроличьего костюма он не мог до него добраться; с недовольной гримасой расстегнул молнию и стянул перчатки. Муанье начал протестовать из-за возможного нарушения целостности улик, но Леклер повернулся к нему спиной. Звонил его помощник, молодой Лаллен, все еще остававшийся в участке. Он сказал, что просматривал журнал дневных сообщений. Часа два назад звонила психиатр, доктор Полидори из Бернье; она рассказала о пациенте с потенциально опасным шизофреническим синдромом — он с кем-то дрался, сказала она, — но, когда полицейский патруль подъехал к больнице, его уже не было. Его зовут Александр Хоффман. Психиатр не знает его нынешнего адреса, но смогла дать описание внешности.