Посмотрев вниз, он обнаружил, что, чтобы оказаться в соседнем дворике, нужно спрыгнуть с высоты в два метра. Среди зарослей сорняков валялись ржавые обломки каких-то предметов и рама старого велосипеда. Чуть дальше стояли два больших мусорных бака. Очевидно, дворик принадлежал одному из соседних ресторанов. Хоффман видел, как повара в белых колпаках ходят по кухне, слышал их крики и стук кастрюль.

Он пристроил ноутбук на стену и уселся на нее верхом. Издалека донесся вой полицейской сирены. Александр схватил компьютер, перекинул обе ноги на другую сторону, спрыгнул вниз, прямо в обжигающую крапиву, и выругался. Из-за баков с мусором появился молодой парень с пустым ведром и сигаретой в зубах. Араб, чисто выбрит, немногим меньше двадцати лет. Он удивленно посмотрел на Хоффмана.

— Où est la rue? — сказал тот и со значением постучал по компьютеру, словно тот каким-то образом объяснял его присутствие здесь.

Парень посмотрел на него, нахмурился, вытащил изо рта сигарету и указал через плечо.

— Merci, — сказал Александр, торопливо зашагал по узкому переулку и через деревянные ворота вышел на улицу.

Охваченная яростью Габриэль больше часа бесцельно бродила по общественному парку «Бастион», мысленно повторяя слова, которые хотела бы сказать Алексу. Наконец, на третьем или четвертом круге она сообразила, что бормочет себе под нос, как безумная старуха, и прохожие с любопытством на нее косятся. Тогда Габриэль поймала такси и поехала домой. Возле дома стояла патрульная машина с двумя полицейскими. За воротами, у входа в особняк, несчастный телохранитель, которому Алекс поручил следить за ней, разговаривал по мобильному телефону. Он сразу отключил его и укоризненно посмотрел на Габриэль. Выбритая куполообразная голова и массивный корпус делали его похожим на сердитого Будду.

— Ваша машина все еще здесь, Камиль? — просила она.

— Да, мадам.

— И вы должны отвезти меня туда, куда я попрошу?

— Совершенно верно.

— Тогда подъезжайте на ней сюда. Мы отправляемся в аэропорт.

В спальне она принялась забрасывать вещи в чемодан, а перед ее мысленным взором проходила унизительная сцена в галерее. Как Алекс мог так с ней поступить? Габриэль не сомневалась, что именно он саботировал ее выставку, хотя она и была готова признать, что он сделал это без злого умысла. Но ее просто бесила мысль о том, что для него это романтический жест. Однажды, год или два назад, когда они проводили отпуск на юге Франции, в Сен-Тропе, и обедали в каком-то нелепо дорогом ресторане, где подавали морепродукты, Габриэль заметила, что жестоко держать дюжины омаров в цистерне, где они дожидаются момента, когда их сварят заживо. В следующий момент она поняла, что Хоффман скупил всех омаров по двойной цене, и их несут к берегу, чтобы выпустить на свободу. Когда их бросили в воду, поднялся ужасный шум, но очень скоро омары разбежались и исчезли под водой. Теперь это показалось ей забавным, но тогда она осталась совершенно равнодушной. Габриэль открыла второй чемодан и бросила в него пару туфель. Но сегодняшнюю историю она не могла ему простить, и понимала, что ей потребуется несколько дней, чтобы успокоиться.

Она вошла в ванную и замерла, глядя в неожиданном смущении на косметику, стоящую на стеклянных полках. Габриэль не понимала, что следует взять с собой и в каком количестве, ведь она не знала, сколько будет отсутствовать. К тому же она не решила, куда направится. Женщина посмотрела на себя в зеркало, на растерзанное платье, которое так долго выбирала, рассчитывая, что сегодня начнется ее карьера художника. И расплакалась — не столько из-за жалости к себе, а из-за страха.