– Ты знал, что у Мириам был любовник, но скрыл этот немаловажный факт от полиции, как и свои намерения развестись с женой. Ты намеренно лишил следствие подозреваемого с очевидным мотивом. Можешь объяснить почему? – Вот теперь она не размышляет, а задает конкретный вопрос.

– По-моему, мы это уже обсуждали. Озвучь свои версии, Эни, – предлагаю я, удивляясь тому, как незаметно Анна вернулась к своей навязчивой идее.

– Тебе известно, что произошло на самом деле, – смело утверждает Аннабель, пытливо наблюдая за моей реакцией, и с досадой хмурится, не разглядев ни одной подсказки.

– Что, по-твоему, могло произойти? – задаю наводящий вопрос.

– Мириам сбежала от тебя вместе со своим любовником.

– Предварительно утопившись в бассейне? – скептически уточняю я.

– Ты сам говорил, что она увлекалась дайвингом и часы проводила в бассейне, – с напором припоминает Анна. – У нее была возможность для тренировок по задержке дыхания. Я специально изучила вопрос и выяснила, что подготовленный дайвер может продержаться под водой больше десяти минут. Установленный рекорд – двадцать четыре минуты. Поэтому я считаю, что разыграть сцену с утоплением несложно, если правильно подгадать момент и все поминутно спланировать. Уверена, что погружение с задержкой дыхания не было для Мириам проблемой. Оставалось предварительно отключить камеры, создать обстановку для несчастного случая, убедить тебя в том, что она мертва, а после обеспечить пути отхода. Мириам знала, что ты не станешь нырять в воду, если будешь уверен, что твое геройство бессмысленно. Поэтому она постаралась достоверно сыграть роль утопленницы. И ты действительно поверил, запаниковал и вернулся в дом за телефоном, дав ей возможность бесследно исчезнуть.

– А если бы телефон оказался при мне? – подвергаю сомнениям весьма любопытную версию Аннабель. – Или в состоянии аффекта я все-таки нырнул бы в бассейн?

– Предугадать поведение другого человека вполне возможно, если досконально изучить режим его дня, привычки и особенности характера, – рассуждает Анна. – Риск есть, но будем считать, что Мириам повезло.

– Повезло? – мрачно ухмыляюсь я. – Ладно, будем считать, что Мириам – адски везучая стерва, а я не в состоянии отличить труп от живого человека…

– Алан, здесь я согласна с полицейскими, – перебив меня, уверенно заявляет Аннабель. – Констатировать смерть может только врач, а ты вполне мог ошибиться. Паника, страх, шок – все это могло затуманить твой разум.

Интересно, кого она пытается в этом убедить? Меня или себя?

Я знаю, что видел и чувствовал. Никакого аффекта не было. Ни паники, ни шока, ни злости. Только ледяная ярость, выкручивающая внутренности. Слепящая ярость, от которой темнело в глазах, но разум оставался чистым, как девственный лист еще не начатой новой рукописи. Эта ярость пробуждается во мне каждый раз, когда я проигрываю в схватке с собственной памятью и возвращаюсь в тот проклятый день, чтобы снова увидеть обнаженное тело в прозрачной воде, темные волосы, расползающиеся словно чернильные пятна, и раскинутые белые руки…

– Сколько тебя не было? Несколько минут? – настойчиво продолжает Аннабель. – Этого хватило, чтобы выбраться из бассейна, убрать мокрые следы и скрыться туда, где Мириам поджидал сообщник.

Почему бы ей просто не заткнуться?

Зачем начинать сначала, если уже познал, какая тьма ждет в конце?

Стиснув зубы, я с колоссальным трудом сдерживаю яростный порыв заткнуть ее самостоятельно.