— Если мы не промокнем, — ответила Эвелина, — то мы умрем, ты этого хочешь?

— Не знаю, — сказал Лапидус, — я уже давно ничего не знаю, у меня такое ощущение, что меня привязали к дереву, в меня целятся из лука, а в паху у меня разгуливают и кусаются муравьи! А ведь я хотел только одного — чтобы меня приняли в игру.

— Вот тебя и приняли, — ответила Эвелина, — только игры бывают разные, так что давай, вылазь из машины!

— Ну, — сказала начальница, — беря палку и цепляя ей лапидусовские трусы, — а теперь вот ты это наденешь. Ты это наденешь и они начнут по тебе ползать. Они начнут по тебе ползать и будут тебя нежно–нежно кусать. Тебе это очень понравится…

— Я ее ненавижу, — сказал Лапидус Эвелине.

— Кого — ее? — переспросила она.

— Ее! — ответил Лапидус, — Тебя когда–нибудь кусали муравьи в пах?

— Стрелять–то будем? — спросил уставший натягивать лук Рука.

— Стреляй! — скомандовала начальница.

Тетива дзинькнула и стрела воткнулась в дерево рядом с левым ухом Лапидуса.

Муравьи больно жрали его между ног.

Начальница ухмылялась и показывала клыки.

Дождь лил стеной, дождь шел стеной, стена дождя придавливала к земле Лапидуса и Эвелину, стена дождя смывала с Лапидуса муравьев, стена дождя гнала прочь от дерева Руку и Белобрысого, — Боже! — шептал Лапидус, пробираясь вслед за Эвелиной по колено в воде, — неужели это все происходит со мною в действительности, чем я провинился перед тобой, Боже, что ты устроил мне всю эту веселуху, ведь я просто Лапидус, простой, нормальный Лапидус, я хочу одного — жить, мне не нужны эти приключения, оставь меня в покое, я хочу домой, на диван, в тепло, к своему телевизору, мне больше ничего не надо, Боже, пусть меня все оставят в покое, — бормотал Лапидус, все так же пробираясь вслед за Эвелиной по колено в воде.

Лапидус попытался выплюнуть изо рта вонючий платок и ему это удалось.

Рука и Белобрысый уже скрылись из вида — дождь был сильный и они промокли.

Лапидус тоже промок, но ему от этого стало хорошо, очень хорошо, просто очень хорошо.

Он пошевелил руками — веревка, которой они были связаны, поддалась.

Лапидус начал вращать кистями рук и, наконец, веревка сама развязалась — Лапидус был свободен.

— Сюда, — сказала Эвелина, — давай в этот двор!

Лапидус нырнул вслед за ней, двор был проходным, большим и абсолютно пустым, не считая, правда, понурой помойки да развесистого тополя посредине.

— Я устал, — сказал Лапидус, догоняя Эвелину, — мне надоело все куда–то бежать и бежать, мы что, не можем остановиться?

— Не можем, — ответила Эвелина, — ты разве еще ничего не понял?

— Я хочу лечь, — сказал Лапидус, — мне хочется лечь и лежать, я опять промок до нитки, я бегу куда–то с самого утра, меня все время преследуют кошмары!

— Бедненький, — проговорила Эвелина, — вот подожди, если они нас поймают, то ты ляжешь уже навсегда!

Внезапно дождь начал стихать.

Под козырьком крайнего подъезда сидела одинокая и мокрая дворовая собака, которая беззлобно тявкнула на пробегающих Лапидуса и Эвелину.

— Уже пятнадцать минут первого, — грустно сказала Эвелина, поджидая Лапидуса у выхода из двора, — а нам еще идти и идти!

Лапидус отошел от дерева и огляделся по сторонам. Лук и стрелы лежали там же, где их бросил Рука.