Он уже не был волком, но волчье обоняние осталось. Запах Эвелины стал таким сильным, что у Лапидуса закружилась голова. Терпкий, крепкий, отчасти мускусный и отчего–то очень свежий запах — как проточная вода.

Лапидус представил проточную воду в том самом месте, куда не так давно опустил труп Манго — Манго. В той самой излучине реки, у той самой бухты. Пираньи, наверное, уже сделали свое дело. Или доделывали. Сытный завтрак. Очень сытный. Толстые рыбьи брюшки, набитые мясом Манго — Манго.

Лапидуса затошнило, он удержался и сглотнул.

В телевизоре пошла реклама чипсов. Лапидус опять вспомнил, что не ел со вчерашнего вечера, с того момента, как они с Эвелиной приехали к нему домой. После канализации. Лапидус был весь в дерьме и прочей гадости. Сейчас он тоже был в дерьме, только это дерьмо не пахло. Он был в дерьме и хотел есть. Можно было пройти на кухню и открыть холодильник, там явно что–то бы нашлось. Может, те же чипсы. С красным перцем, с сыром, с беконом, с чем–нибудь еще. И пиво — холодное, лучше не одна, а две бутылки. Две бутылки пива и два пакета чипсов, решил Лапидус и огляделся в поисках того, кому можно было дать заказ.

Никого не было, в ванной все так же шумел душ. Если в этой квартире жила Эвелина, то сейчас она была в ванной. Если же в этой квартире жил кто–то другой, то нюх у Лапидуса ни к черту, но Эвелиной пахло так резко и остро, что ошибиться он не мог.

Реклама чипсов закончилась и началась другая. Женщина стреляла из пулемета, пулемет стрелял тюбиками с помадой. Женщина была похожа на Эвелину, только не на Эвелину–брюнетку, а на Эвелину–блондинку. А Эвелина–блондинка была точь–в–точь его начальница. Лапидус огляделся, пытаясь обнаружить парик и очки, парика не было, но очки лежали рядом с компьютером.

Лапидус подошел к компьютеру и взял очки в руки. Большая оправа с большими стеклами. У начальницы были другие. Маленькая оправа с маленькими стеклами. Или ему так только помнилось — про маленькую оправу с маленькими стеклами.

Лапидус посмотрел на компьютер и отчего–то ткнул в клавиатуру. Экран из черного стал белым, на экране возникло и исчезло лицо Манго — Манго, того самого Манго — Манго, которого сейчас доедали пираньи.

— Эй, — услышал Лапидус голос Эвелины. — Эй, ты что тут делаешь?

Лапидус обернулся. Эвелина стояла в дверях, кутаясь в полотенце.

— Господи! — сказала Эвелина.

— Да, — ответил медленно произнося слова Лапидус, — это я!

— Господи, — еще раз повторила Эвелина, — ты как здесь очутился?

— Где твой пистолет? — спросил Лапидус.

— В сумочке, — ответила Эвелина.

— А сумочка? — тем же тихим тоном спросил Лапидус.

— На кресле, где белье! — испуганно сказала Эвелина.

Лапидус подошел к креслу, к тому, что было рядом с телевизором. Сумочка лежала под лифчиком, лифчик лежал под трусиками, трусики — под юбкой. Реклама с пулеметом закончилась, вновь началась та самая утренняя программа, которая всегда шла в это время. Три часа, с шести и до девяти утра. Двое ведущих, он и она, мальчик и девочка, юноша и девушка, мужчина и женщина. Абсолютно дурацкая программа, в которую можно было позвонить и тебе ответят. Ответят, покажут клипчик, позволят выиграть приз. А еще расскажут про погоду на сегодня и про самые последние новости.

— Дай мне халат, — попросила Эвелина.

— Не дам, — ответил Лапидус, беря с кресла сумочку и щелкая замком. Пистолет был, как и говорила Эвелина, на месте. Маленький черный пистолетик, из которого прошедшей ночью Лапидус стрелял в крысу. Но не попал.