— Это не я, — сказала Эвелина, — меня там не было.

— Тебя там не было, — согласился Лапидус, — но это все равно ты, а значит, ты позвонишь им сейчас на телевидение, или я выстрелю тебе в пизду!

— Я не люблю этого слова, — сказала Эвелина, — говори лучше: киска!

— Пакет, — сказал Лапидус, — где пакет?

— Киска, — требовательно сказала Эвелина, — скажи правильно: киска!

— Я выстрелю тебе в киску, — послушно сказал Лапидус, — если ты не отдашь мне сейчас же этот идиотский пакет!

— Я лучше позвоню, — сказала Эвелина, — я позвоню и все им скажу, они вызовут милицию и сюда приедет наряд, они заберут тебя и увезут, сумасшедший!

— Сумасшедший, — согласился Лапидус, — я — сумасшедший!

— Господи, — сказала Эвелина, — и откуда ты свалился мне на голову, мухлик?

— Не знаю, — сказал Лапидус, — я ничего не знаю, я только хочу, чтобы все это кончилось!

— Звоните, — заверещал девичий голос в телевизоре, — а пока вы дозваниваетесь к нам, мы вам поставим самый последний хит, удивительную песню «Индилето», вы ее еще не слышали? Что же, слушайте!

— Бред, — сказала Эвелина, глядя в телевизор.

— Бред, — согласился Лапидус, не отводя пистолет от эвелининой киски.

— Убери пистолет, — попросила Эвелина, — он тебе не поможет, ты ведь все равно не выстрелишь!

— Выстрелю, — сказал Лапидус и плотнее прижал палец к спусковому крючку.

— Он на предохранителе! — сказала Эвелина.

— Я его сниму, — сказал Лапидус, вспоминая про черненькую пимпочку, которую надо отжать.

«Двадцать два, — раздался голос Манго — Манго из телевизора, — двадцать два очка…»

— Этого не может быть, — сказала Эвелина.

Лапидус ничего не ответил и посмотрел в экран. В экране шел снег. Самый настоящий снег, только в экране была не зима, а осень. По всей видимости, октябрь. Деревья еще с листвой, но уже покрытой снегом. И дорога с обочинами, тоже покрытыми снегом. А по дороге шел Манго — Манго. Манго — Манго держал в руках гитару, он был в куртке с поднятым воротником, играл на гитаре и пел.

«И еще пятьдесят, — пел Манго — Манго, — за те письма, что ты прочитал…»

— Надень очки! — вдруг сказал Лапидус.

— Что? — не поняла Эвелина.

— Очки, — сказал Лапидус, — я хочу, чтобы ты надела очки!

Эвелина встала с пола и пошла к компьютеру. Внезапно полотенце свалилось с нее и Лапидус смотрел на ее голую спину и такую же голую попу.

На октябрьской дороге, по которой шагал куда–то Манго — Манго появилась большая синяя машина.

«Если хочешь, можешь идти дальше, если хочешь, можешь оставаться…» — на этих словах машина поравнялась с Манго — Манго, из окошка высунулась рука с пистолетом и начала стрелять. Манго — Манго даже не обернулся, он все так же шел по обочине дороге под первым октябрьским снегом, в куртке с поднятым воротником и с гитарой в руках.

— Ты доволен? — спросила Эвелина, поворачиваясь к Лапидусу.

Она стояла перед ним, голая и в очках, и Лапидус подумал, что он действительно доволен.

— А теперь пакет, — сказал Лапидус, — отдай мне, наконец, этот пакет, и я исчезну из твоей жизни…

— Ты не понимаешь, — грустно сказала Эвелина.