«Это моя постель?» — подумал Лапидус.

Эта постель была не его, а значит, Лапидус был не дома.

Лапидус окончательно открыл глаза. Не его постель, не его потолок, не его стены. Телевизор тоже не его.

— Не твой! — сказал телевизор голосом утренней девицы. Все той же, что и пятьдесят минут назад.

Лапидус попытался вспомнить, где он. В комнате никого не было, только Лапидус в чужой постели, телевизор, компьютер на столике, два кресла и стул. На одном из кресел валялась женская одежда, на другом — мужская. Мужская одежда была одеждой Лапидуса, женская одежда была одеждой Эвелины — Лапидус вспомнил, где он и приятно потянулся. Он спал всего двадцать минут, а может, что и пятнадцать. Но иногда этого хватает. Эвелина нырнула к нему под одеяло и прижалась к Лапидусу. Лапидус гладил ее киску, киска увлажнилась и впустила в себя Лапидуса. Эвелина что–то шептала, но что — Лапидус не помнил. Он помнил, что ему было хорошо, первый раз хорошо, за много–много времени первый раз так хорошо. Лапидус лежал под Эвелиной и чувствовал себя счастливым. Эвелина двигалась вверх–вниз, Лапидус покорно давал Эвелине то, что ей хотелось. Впрочем, этого хотелось и Лапидусу, хотя больше всего ему хотелось спать. Он кончил почти сразу и Эвелина засмеялась, спи, сказала Эвелина, у нас еще вся жизнь впереди, если, конечно, Бог даст…

Лапидус улыбнулся и уснул, а проснулся от того, что его разбудил телевизор.

В это время ровно сутки назад он уже вышел из дома. Или собрался выходить? Лапидус не помнил, да сейчас ему это было все равно. Это вчера он сел не в тот троллейбус, а сегодня он просто проснулся не в своей постели. Лапидус подумал, что он вышел из зоны неудач, отчего–то опять улыбнулся и выбрался из–под одеяла.

Пол был теплым, сквозь штору пробивалось солнце. «Третье июня!» — вспомнил Лапидус и пошел в душ.

В ванной все пахло Эвелиной, в ванной еще было влажно, в ванной висело мокрое полотенце. Лапидус залез в ванну и включил душ, горячая вода, холодная вода, горячая вода, холодная вода, Лапидус взял флакон с жидким мылом и брызнул себе в ладонь. Мыло пахло то ли клубникой, то ли ежевикой, а значит, что мыло тоже пахло Эвелиной. Лапидус опять улыбнулся. Третье июня начиналось совсем не так, как второе. Лапидус взял мокрое полотенце, накинул его на себя и вышел из ванной.

Телевизор по–прежнему работал, девушка по–прежнему что–то говорила юноше.

— Эй! — говорила девушка. — Какое приятное утро, ты не находишь?

Юноша рассмеялся в ответ и сказал: — В такое утро хочется совершить что–то грандиозное, согласна?

— Согласна, — отвечала девушка, — но что?

— Сейчас нам опять позвонят и скажут, — говорил юноша, — вот сейчас, слышишь, звонок!

Лапидус взял трубку.

— Привет, — сказала ему Эвелина, — ты проснулся?

— Проснулся, — почти промурлыкал Лапидус.

— Все хорошо? — спросила Эвелина.

— Отлично! — сказал Лапидус. — Только я вытерся твоим полотенцем!

— Мухлик! — нежно сказала Эвелина и добавила: — Кажется, я люблю тебя!

Лапидус промолчал.

— Включи компьютер, — сказала Эвелина.

— Включу! — ответил Лапидус.

— И делай все, как надо, ладно?

— Ладно, — ничего не поняв, сказал Лапидус.

— Целую! — сказала Эвелина, в трубке послышались короткие гудки.

— Прекрасная новость! — сказала девушка.

— Восхитительное утро! — добавил юноша.