— Стойте, стойте… Пусть Кончита будет разносчиком мутантной инфекции в Амелиоре.

— …которой она заразилась от биоинженера Петра.

— …у которого шуры-муры с Юн-Сяо.

— …которая передает заразу Юкио.

— …а от него заражается Абдурраззак.

— …у которого интрижка с Женщиной-Орлом.

Когда после непривычно продолжительного молчания Гвина попросили высказать свое мнение, он сказал:

— В «Амелиоре» нет ни любви, ни ненависти.

— Верно, Гвин. Мы обратили на это внимание. Там и так все больны.

— В жестком переплете книга переиздается уже в одиннадцатый раз, — сказал Гвин, пустившись в перечисление достижений «Амелиора» в Западном полушарии. — И все это без любви и ненависти. Возможно, вам стоит над этим подумать.

— Любовь и ненависть должны быть, Гвин. Даже если ради этого придется затушевать этнические различия… и сделать их всех американцами.

— И отказаться от болезней. Любовь и ненависть обязательно должны быть. Мы думаем, что это важно.

— Мы так думаем.

— Да, мы так думаем.

— Раз уж мы заговорили о том, что считать важным, — сказал Ричард, который уже собрался уходить (Гвин оставался с ними обедать), — то можно мне задать один вопрос? Там, внизу, я заметил большой мусорный бак. И на нем такую маленькую бумажку «Заботливая кубышка». Что такое «Заботливая кубышка»? Она выглядит точь-в-точь как большой мусорный бак.

— Ах, это. Это Заботливая кубышка. Заботливую кубышку поставили после землетрясения, чтобы…

— После беспорядков.

— Ну да, после беспорядков. Заботливая кубышка предназначена для того, чтобы служащие… складывали в нее продукты и теплую одежду для…

— Для тех, кто нуждается.

— Спасибо, — сказал Ричард.

На пути к дверям он прошел мимо третьего исполнительного продюсера, который сказал, нахмурив лоб:

— Так вот это для чего? А я-то думал, что это просто большой мусорный бак.

Пока женщина на вахте вызывала ему такси, Ричард смог хорошенько разглядеть Заботливую кубышку. В ней действительно валялся старый шарф, носки и несколько пакетов с печеньем и хлопьями, наполовину заваленные мусором, который туда бросали служащие, не знавшие о том, что это Заботливая кубышка. Ричард теперь знал. Его самого постоянно одолевали заботы. Он то и дело думал о чем-то, его постоянно что-то беспокоило. Пройдет еще несколько лет, подумал он, и мне, возможно, придется проводить много времени, заглядывая в Заботливые кубышки и беспокоясь об их содержимом.

Вернувшись в гостиницу, он позвонил в «Лейзи Сьюзен». Само собой, в наличии по-прежнему был один экземпляр его романа.

Во время поездки Ричард заботился о своем здоровье. К примеру, он каждый вечер тщательно следил, чтобы количество выпитого спиртного ни на миллилитр не превышало той дозы, от которой у него откажет печень. Ричард почти не забывал принимать витамин С, пока тот у него не закончился. Да, еще — Ричард стал меньше курить, или, скажем, его курение теперь носило иной характер. Эти ограничения, малоподвижный образ жизни, кондиционированный воздух, которым вынуждены дышать современные путешественники, трехразовое питание: обильная и не очень полезная пища — все это компенсировалось его частыми спринтерскими забегами в туалет и бессонницей. Но в Лос-Анджелесе Ричард определенно распустился. Ему приходилось предпринимать нечеловеческие усилия, чтобы заставить себя не думать о будущем, и это отнимало у него массу сил.

Все говорили, что Гвину нужно смотреть на вещи проще и решительно оградить себя от давления, так или иначе испытываемого преуспевающими романистами.