— Да, — подтвердил Гвин накануне вечером в гостинице. — «Миллениум» берется за это. Привет, — добавил он, обращаясь к вошедшему в комнату юному пиарщику. — Но я не хочу, чтобы об этом стало известно прежде, чем будут объявлены результаты «Глубокомыслия».

Молодой человек вопросительно посмотрел на него.

— Люди подумают, что мне это не нужно, — сказал Гвин изменившимся голосом. — Ну, еще бы. Богатая жена, родственница королевы. Два бестселлера. А тут еще это кино.

— И музыкальный клип.

— И музыкальный клип. Они мне покоя не дадут из-за этих киношников. Меня и так уже раз девять спрашивали.

— Скажите просто, что киношники проявили интерес.

— Да, пожалуй, это неплохо. Киношники проявили интерес — это неплохо.

У Ричарда все это до сих пор не укладывалось в голове. Не имеет значения, сколь бездарно произведение искусства, в любом случае оно принадлежит к определенному жанру. А оба «Амелиора» принадлежали к жанру литературной утопии. Есть множество фильмов о неудавшихся утопиях и об антиутопиях, но никто и никогда не снимал фильма о безоблачной утопии, в которой все поголовно все время счастливы. Достаточно вспомнить фильмы о колониях нудистов, вспомнить документальные фильмы, снимаемые в 30-х годах XX века в нацистской Германии, вспомнить строгие каменные лица в кино социалистического реализма, чтобы сделать вывод: утопия в кино — это всегда пропаганда и порнография. Кроме того, «Амелиор» был начисто лишен какого-либо действия, равно как и секса, насилия, конфликтов и драматизма.

Подобные мысли явно не давали покоя трем киношникам, собравшимся в этом бунгало на колесах, чтобы в присутствии Гвина обсудить идеи, которые можно использовать в фильме. Молодые люди были одеты в сложное спортивное обмундирование типа водолазных костюмов. На девушке была юбка из шотландки и белая блузка, и она курила.

— А не лучше ли будет, — сказал Гвин. В такое напряженное время перед самым объявлением итогов «Глубокомыслия» ему ко всему прочему предстояло еще написать сценарий, — если это будет внутренний конфликт?

— Давайте попробуем. Скажем, Гупта — один из них.

— Он — байкер-нацист.

— Нет. Биоинженер.

— Гупта? Стойте, стойте. Соломон…

— Почему все время Соломон?

— Ладно. Абдурраззак.

— Вы представляете, через что нам придется пройти, если это будет Абдурраззак?

— Ладно. Юн-Сяо… обманывает Гупту…

— Лучше не Гупту. Как насчет Юкио?

— Обманывает Юкио? Ты шутишь?

— Ладно. Петра…

— Ладно, Петра.

— Юн-Сяо обманывает Абдурраззака, он говорит, что Петр… один из них.

— Что он — биоинженер.

— Или агент ФБР.

— Стойте, стойте. Гупта ненавидит Соломона, верно?

— Верно. И Абдурраззак тоже. А Юкио ненавидит Юн-Сяо. А Женщина-Орел ненавидит Кончиту. А Падма ненавидит Машу.

— А Барувалуву ненавидит Арнаюмаюка.

— …О боже, чего ради Барувалуву ненавидеть Арнаюмаюка?

— Потому что они гоняются за одним и тем же спонсором.

— Стойте, стойте… Пусть Кончита будет разносчиком мутантной инфекции в Амелиоре.