— Что за год?

— Ровно год с того дня. — Она посмотрела на часы. — С того часа.

Он понял, что она имеет в виду, и сразу почувствовал облегчение.

— Ах, да. — Он уже было подумал, что она хочет поговорить об их браке. — Я понял.

Он вспомнил. Давящая, душная летняя ночь, молящая о грозе, вроде сегодняшней ночи. Поздно за полночь он пошел на кухню в поисках выпивки, так же как и сегодня. И так же, как и сегодня, — неожиданное явление Джины в халате. Пожалуй, было несколько мелких отличий. Может, кухня была чуть лучше освещена. Может, было разбросано больше игрушек. Может, Джина выглядела на пару дней моложе и определенно еще не повзрослевшей. А может, Ричард выглядел не так хреново, как сейчас.

Как раз год назад у него выдалась очень плохая неделя: дебют Гвина Барри в списке бестселлеров, срыв Ричарда, когда он ударил Марко, история с Энстис и еще кое-что.

На этот раз у него выдался очень плохой год.

— Я помню.

Он помнил. Год назад в это же время Джина спросила:

— Сколько часов в день ты работаешь над своими романами?

— Что? Сколько часов? — переспросил Ричард, засунувший голову в шкафчик с напитками. — Не знаю. По-разному.

— Ты обычно первым делом садишься за них, верно? Кроме воскресений. Так сколько часов в среднем? Два? Три?

Ричард понял, что это ему напоминает — интервью. Джина сидела за столом, вооружившись карандашом и блокнотом, перед ней стояла чашка зеленого чая. Очень скоро она спросит, откуда он черпает материал — полагается ли на свой жизненный опыт или на воображение, — как отбирает сюжеты и темы и пользуется ли специальными компьютерными программами. Что ж, возможно. Но первым делом она спросила:

— Сколько денег ты на них заработал? На своих романах. За всю жизнь.

Ричард сел. Ему хотелось принять сидячую позу. Подсчеты не заняли много времени. Требовалось сложить всего лишь три цифры. Сумму он сообщил Джине.

— Подожди минутку, — сказала она.

Ричард смотрел, как ее карандаш, чуть слышно шурша, бегает по бумаге, задумчиво повисает в воздухе и снова начинает шуршать.

— И сколько времени на это ушло? — пробормотала она себе под нос: считать она умела. — Все верно. Твои романы приносят тебе шестьдесят пенсов в час. Обычная уборщица обычно получает в семь-восемь раз больше. Своими романами ты зарабатываешь пять фунтов в день. Или тридцатку в неделю. То есть полторы тысячи в год. Значит, каждый раз, когда ты покупаешь грамм кокаина — кстати, почем он?

Ричард не знал, что Джине известно про кокаин.

— Понятия не имею.

— Так почем теперь кокаин? По семьдесят? Каждый раз, когда как ты покупаешь грамм кокаина… это стоит более ста человеко-часов. Почти шесть дней работы.

Пока Джина в однообразных повествовательных предложениях выдавала ему краткий отчет о его финансовом положении, словно проверяя его способность к устному счету, Ричард сидел, глядя в стол, и думал о том, что впервые видит Джину такой: сидя за кухонным столом с блокнотом в руках, она считала деньги, имеющие отношение к литературе.

— Теперь, — сказала она. — Когда ты в последний раз получал гонорар за свой роман?

— Восемь лет назад. Значит, я должен это бросить?

— Что ж, похоже на то.

Последовала минута молчания — возможно, чтобы почтить память сочинений Ричарда. Ричард посвятил эту минуту исследованию своей собственной немоты, и его поразила ее плотность. В ушах его плескались звуки прибоя. «Эмоция, обретенная в покое» — так Вордсворт описал или определил творческий акт.