— Фотография Стрельбицкого есть?

— Конечно.

С фотографии на меня смотрел мужик типа «бабам нравится». Тронутая сединой шевелюра, внимательные глаза. Тонкие усики.

— А ну, физиономист, что ты о нем думаешь? — спросил я Винера. Тот взял фотографию, минуту изучал ее, потом пересел ко мне на диван и, взяв авторучку, используя ее как указку, начал объяснять.

— Губы в сомкнутом положении сбалансированы, что указывает на сильную волю. Брови густые, тяжелые, сросшиеся — человек стремится к доминированию. Глаза немножко скошены к низу, что свидетельствует о решительности характера. Внешние уголки глаз покрыты морщинками. Человек не лишен проницательности. Кончик носа слегка напоминает клюв, значит, человек хитер и злопамятен. Верхняя зона ушей на уровне глаз, что свидетельствует о повышенном интеллекте. В целом, положительный персонаж.

— А чем занимается его агентство?

— Всем. Это мощная и разветвленная структура. Она работает и как рекламное агентство, и как консалтинговая фирма. Осуществляет мониторинг настроения масс по регионам и индивидуумов, занимающих определенное социальное положение. Также осуществляет сбор информации о политиках и бизнесменах. В период предвыборной кампании это агентство противостояло нашему институту, фактически руководя предвыборной кампанией. Тогда мы сильно проигрывали в средствах массовой информации и выиграли только благодаря нашим многочисленным мобильным группам воздействия и озлобленности масс. У агентства большое количество мощных аналитиков, журналистов, практически все крупные политологи.

— Агентство имеет политическую ориентацию?

— Скорее всего, нет. Они работают на заказчика, который им платит.

— А институт?

— Институт также осуществляет все те же функции, только работает на государство.

— Это же частная структура.

— Верно. Частная структура, которая работает на государство.

— То есть, на президента, — продолжал допытываться я.

— В том числе и на президента, пока тот работает на государство.

— А если он начнет работать на частных лиц?

— Тогда институт будет работать против него.

— Он это знает?

— Нет.

Произнося слово «нет», Яков внимательно посмотрел мне в глаза. Для меня это было не только откровением, но и признаком «высокого доверия». Это впервые заставило меня серьезно задуматься о том, кто я. До сих пор я ощущал себя независимым человеком, работающим по найму, но за идею. «Они» же явно рассматривали меня как одного из «них». С тех пор, как в тот вечер в квартире на Разъезжей я дал согласие на вступление в ГОН, моя жизнь стала напоминать бешеную гонку в неизвестном направлении. И я чувствовал, что в любой момент может блеснуть молния и изничтожить меня, как букашку. Первое время меня это мало трогало, однако, сейчас инстинкт самосохранения, после «психологической реабилитации», проведенной Кардиналом, заставлял меня время от времени задумываться над своим будущим. Слова Винера напомнили мне краткую лекцию Николая Ивановича о постоянной борьбе, которую индивид и общество ведут в целях выживания. «Запомните, голубчик, — говорил Кардинал, ласково заглядывая мне в глаза, — существуют три категории, с которыми нам приходится ежедневно бороться: это люди (он начал загибать пальцы), это обстоятельства, это системы. С людьми бороться довольно просто. Нужно только знать их псипараметры. С обстоятельствами гораздо сложнее, но, учитывая, что их чаще всего создают люди, можно. С системой есть только один способ борьбы — направить ее на путь самоуничтожения.