|
— Образ, — бубнил Бифф невнятно. — Какой до безобразия искаженный образ. Рот лица на левой половине груди Саграмосо тем временем вещал: — Скорей убей остальных десантников Вселенной! Рассеки их пополам и съешь их экскременты! Мы призовем на помощь орды завывающего ужаса, который поглотит захватчиков и истребит их силой одного лишь страха! Так обещал голос. Его собрат с правой стороны придерживался другого мнения. — Как бы не так. Твоя звезда почти уже зашла, лорд Саграмосо, — выкрикнул он. — Твоя судьба предрешена. Так что отвергнем ограничения! Сбросим тесный корсет нормы! Покоримся всецело Перемене! Выражение озабоченности омрачило лицо Саграмосо. Он в нерешительности задергался. — Я ведь бог, не так ли? — спросил он вслух самого себя. Один рот ответил: — Так. Второй возразил: — Нет. — Ты инструмент бога… — Тебя боготворили. Ты искал поклонения. Ты принимал поклонение, замешанное на страхе. — Твоя жажда славы породила силы. — Твоя жажда перемен в космическом укладе и твоя жестокость породили жестокие силы перемен. — И имя этой перемены не иначе как… Тзинч! — Тзинч. Великий Тзинч. Уже от звуков одного этого имени у Лек-сандро помутился разум. Это имя казалось таким могущественным, таким вечным, таким всепоглощающим. Восставая против понятий пространства и времени, оно уносило их в ураганном смерче незнакомого магического мира, в котором властвовала иная геометрия, постичь которую простому разуму было не дано, если только реальность не обращалась в ночной кошмар… — Помоги мне, Рогал Дорн, — взмолился Лекс. … Рогал? … Дорн? Свистящее, всесильное имя — Тзззииии-инч! — почти заслонило имя Примарха, как будто имя Рогал Дорн было не более чем жалкий лепет младенца в соломенной люльке, затерявшейся в океане хаоса. Рогал… … Дорн…» ТЗЗЗИИИИИНЧ! Как бы то ни было, но Лекс ухватился за этот хрупкий талисман имени Примарха, почти слившись с ним воедино, хотя знал, что в скором времени будет принесен в жертву силе, стоявшей за тем, другим могущественным именем, и приготовился — если повезет — стать порабощенной, безликой толикой выжатой души, попавшей в порочный круг навязанного объятия. Вдруг донесся далекий, но ясный голос: — Отринь Дьявола. Верь в меня до самой смерти. На теле мятежного правителя стали возникать лица скватов: неясные карикатурные гримасы. Раскрывая рты, одни из них бормотали приветствия, адресованные аудитории карликов, другие передразнивали их. Хор нестройных голосов в амфитеатре набирал силу. Скептически настроенный Живой Предок протестующе поднял руки. Он уставился на Саграмосо свирепым взглядом, словно силой воли хотел остановить это магическое представление. Выпуклый глаз на ладони Саграмосо засветился ядовито-фиолетовым светом. Несколько мгновений, равных для Лександ-ро вечности, длилась безмолвная дуэль взглядов Живого Предка и Глаза. Саграмосо, все еще сжимавший в руках силовой меч, почти не шевелился. Старый карлик покачивался. Тем временем его белобородые товарищи с беспокойством ерзали на своих тронах, пребывая в нерешительности. Настал час выбора: присоединиться ли к мудрому старейшине или к человеческому божку. Охранники-карлики и воины Антро, бывшие до сих пор союзниками, посматривали друг на друга с чувством всевозрастающего недоверия. В такие моменты, исполненные приходом власти непреодолимой силы, мир становится зыбким, а старые клятвы и верования спытывают проверку на прочность; лояльность — всего лишь маска, в то время как истина имеет ряд противоречивых ликов. |
