Она не сдержала улыбки.

— Знаете, по роду моих занятий, я видела, как целые состояния приходят и уходят в мгновение ока. Я не люблю риск.

— Никогда?

Грейси мгновение подумала. Заявиться в незнакомую страну, зная лишь имя и фамилию, — это ли не риск? Она невольно улыбнулась.

— Никогда не говори никогда, не так ли?

От его улыбки ей стало жарко.

— Я достаточно долго проработала в казино, чтобы знать — игорный дом всегда остается в выигрыше. Раньше или позже, но происходит всегда одно и то же. Вы можете лишиться последней рубашки.

Взгляд Луки переместился с лица Грейси на расстегнутый ворот ее рубашки. Улыбка медленно сползала с его лица, и Грейси словно зачарованная смотрела, как двинулся кадык на его загорелой шее, как потемнели его и без того темные глаза. Из ее горла вырвался вздох.

Что она делает? Вздыхает? Улыбается? Показывает, что она не против? Грейси закусила губу.

Она была одинока, расстроена. А он предложил ей помощь и кров. Это, конечно, объясняет ее симпатию к нему, но вовсе не извиняет то, как у нее замирает сердце. Впрочем, все это итальянские штучки, и больше ничего. Она с детства воображала себя флиртующей с Майклом из «Крестного отца», а теперь живой итальянец сидит почти что рядом, как раз такой, какого она себе представляла! Это не значит, что надо терять голову. А она ее уже теряет, и он скоро это поймет.

Грейси сглотнула. Надо провести границу между Лукой как ее последней надеждой, и Лукой — мужчиной. Если она этого не сделает, все пропало. Грейси мысленно дала себе шлепок и самым что ни на есть безразличным тоном проговорила:

— Лука, я уже целый день здесь, а мы до сих пор не поговорили о моем отце. Я понимаю, вы заняты…

Это подействовало. Лука моргнул и отвел взгляд.

— Я хотела бы, — продолжала Грейси, — рассказать вам о своих поисках.

И тут зазвонил телефон. Лука повернул к ней лицо, на котором было написано огорчение.

— Извините, Грейси. Я ждал этого звонка…

Грейси встала.

— Ничего, мы можем поговорить потом. Может быть, вечером. — Когда темнота будет нашептывать нам всякие глупости. — А еще лучше завтра, — торопливо поправилась Грейси. — Да, завтра.

Лука бросил на нее рассеянный взгляд. Оставалось лишь вежливо удалиться.

Проходя мимо комнаты Милы, Грейси заглянула в дверь. Девочка спала на широкой розовой кровати, засунув большой палец в рот.

Борьба с самой собой, во время разговора с Лукой, так обессилила Грейси, что она, обойдя кровать, легла рядом с Милой и через минуту уже спала.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Лука закончил телефонный разговор, чувствуя неясное беспокойство. Грейси намекала, что было бы хорошо, если б он, когда у него будет свободное время, побыл с ней и Милой. Это показалось ему вдруг таким заманчивым — побыть с ней… с ними, что он попросту позвонил в офис и приказал сегодня больше не соединять его. И направился к комнате дочери.

Наверху было тихо. Предвечернее солнце золотило теплым светом окна фасада. Лука любил это время, когда все казалось золотым, и дом словно открывал свои тайные сокровища. Надо было просто уметь видеть это. Сарина всегда смеялась над ним, называла его чересчур романтичным.

Дверь в комнату Милы была приоткрыта. Лука заглянул внутрь и ошеломленно замер.

Мила лежала, по своему обыкновению свернувшись клубочком, а рядом, прижавшись к ней, спала Грейси.

Лука ни разу не видел, чтобы Сарина спала вместе с Милой. Она любила дочь, это да. Играла с ней. Одевала ее в самые элегантные платьица, какие только можно купить за деньги.