«Все, — решил он, — ты полный параноик. Ты боишься. Но ведь не думаешь же ты на самом деле, что бригада из национальной сети новостей начнет закладывать взрывные устройства? Полная глупость».

— Вы отлично справились, нанд' пайдхи.

— Никак не получалось собраться с мыслями. Я мог бы говорить и лучше.

— Табини считает, что такие интервью будут происходить и потом, сказал Банитчи. — Он думает, пришло время для пайдхи стать более публичной фигурой. Больше соприкасаться с народом.

— И это сумеет остановить тех, кому я мешаю живой?

Он не собирался возражать. Несомненно, ход был разумный. Несомненно, именно так считает Табини. Но беспокойное чувство не отпускало.

— Почему бы вам не подняться наверх, нади, и не снять пальто? Теперь уже можно расслабиться и отдохнуть.

Брен не знал, сумеет ли расслабиться на весь оставшийся день, но воротник пальто тер шею и все тело одеревенело — слишком долго сидел неподвижно. Пойти наверх и переодеться во что-нибудь поудобнее — это не просто хорошая мысль. Это единственное, что они тебе позволят сделать или решить до самой ночи. Твое единственное великое решение.

До завтрашнего дня.

Брен сказал — потому что это было политично в настоящей момент, и потому что еще раньше собирался и угрюмо твердил себе, что надо, — он сказал:

— Я был груб вчера вечером, Банитчи, простите меня.

— Я не заметил, — сказал Банитчи.

Внимание Банитчи было направлено наружу, за дверь, на фургончик, дверцы которого уже захлопывались со стуком.

— Мне жаль, что так вышло с вашим ассоциатом. Мне жаль ваших наставников.

— Вы тут не при чем. И я тоже. Можно было бы лишь пожелать, чтобы он оказался умнее — но не удачливее. — Банитчи положил руку на плечо Брену, и это движение лишь наполовину было жестом расположения. — Идите наверх, нади.

Уходи и не докучай мне. Пайдхи умеет переводить. Мысли Банитчи были где-то далеко, и Брен — после жара юпитеров — решил, что стоит вернуться наверх, в ванну, которую пришлось покинуть раньше времени. В ванне меня не станут тревожить. В ванне не придется беседовать на философские темы. А заодно она подлечит болячки, о которых вовсе не хочется говорить со слугами.

* * *

Пока снова включили нагреватель, пока напустили воду, прошло немало времени. Брен воспользовался паузой и слегка перекусил. За едой он прочитал первые письма из комитетов и тут же — как быстро разум возвращается в привычную колею! — подумал, что надо бы занести заметки в компьютер.

Но для пайдхи не протянули шнур из кухни, нет, это можно только для операторов службы новостей, — а о возвращении в Шечидан никто и не упомянул.

Итак, он влез в ванну, положил голову на край, а вокруг поднимался пар. На табуретке рядом — стакан человеко-совместимой выпивки и стопка каталогов… в том числе курортный, плюс каталог спортивного оснащения — не то чтобы ему был ощутимый толк от второй пары лыж или другого лыжного костюма, но, в конце концов, и читал-то он все эти каталоги, лишь бы помечтать.

Через камень докатился рокот грома. Брен лениво подумал, улетел ли по расписанию самолет с телевизионщиками. И от всей души понадеялся, что улетел. Он хотел, чтобы они убрались отсюда — и подальше. Подумал еще, какие такие особые радости находят Тано и Алгини в деревенских развлечениях, которые может предложить городок Майдинги. Может, осматривают берег озера. Будем надеяться, что они не промокнут.

Отпил глоток из запотевшего стакана. «Зачем портить льдом хорошую выпивку?» — недоверчиво спрашивал Табини на первых порах знакомства.

Джинана, услышав такую просьбу, приподнял брови и похлопал глазами куда более дипломатично.