Сколько людей на Мосфейре, нанд' пайдхи?

Ему всерьез захотелось иметь сейчас пистолет, тот, что был в спальне, — но в сумке, которую принес Джинана, его не было, Брен это понял по весу, и он представить не мог, где этот пистолет в конце концов оказался.

Хорошо бы, чтобы опять у Сенеди, пока не всплыл на каком-нибудь судебном процессе, которого Табини не сумеет предотвратить…

Сверху по склону ссыпались камешки — метчейта без всадника что-то выкапывала из земли там, выше. Нохада едва повела ухом — она трудолюбиво жевала.

Но вдруг у всех метчейти уши встали торчком, головы поднялись, все они повернули глаза к подножию холма, где выпуклость склона скрывала дальний конец дороги.

Люди нырнули в укрытия за камнями. Двумя длинными шагами откуда-то возник Сенеди, дернул Брена, потащил подальше от Нохады, дернул еще раз и заставил опуститься рядом с собой за большим камнем.

Вот тогда и Брен услышал в наступившей тишине звук мотора. При первом признаке опасности метчейти без всадников собрались возле Бабса, а Илисиди держала Бабса — и с ним держала весь табунок вместе, на склоне вверху.

Мотор шумел все громче, все ближе.

Сенеди показал рукой кому-то из своих, чтобы лежал и не высовывался.

Что-то затарахтело, хлопнуло, над горами разнеслось эхо.

Что это? — удивленно гадал Брен какую-то секунду.

Потом услышал гулкий удар взрыва. Мышцы резко дернулись, сердце тяжело забилось в испуге, а Сенеди уже покинул свое место и быстро побежал от укрытия к укрытию, показывая всем своим обратно на гору, к метчейти.

Они уходили — оттягивались назад. Тарахтение было выстрелами; Брен сообразил, когда звук повторился. Обмен выстрелами, перестрелка. Сенеди дал ему сигнал первому. Брен ощутил дрожь в ногах, но отнес ее на счет обыкновенного испуга. Сигнал Сенеди он понял уже потом, но все еще продолжал надеяться, что из-за холма вот-вот появятся Банитчи и Чжейго.

Не могут же они уйти сейчас, когда наши так близко — если кто-то стреляет, то стреляет по врагам, а это значит, что Банитчи и Чжейго действительно там, сразу за холмом, совсем рядом…

Вдоль дороги внизу покатилась пелена черного дыма, подгоняемая крепким ветром. И в ней кто-то бежал от кромки холма, одинокая фигура в черной униформе…

Не атака: бежал один-единственный атева, огибая скалы, а потом вверх по склону в их сторону, отчаянно, спотыкаясь — кто-то полегче, чем средний атевийский мужчина.

Чжейго, понял он во мгновение ока; вскочил и побежал, спуская маленькие оползни гравия, оскальзываясь, сползая, сдирая кожу на руках. Он встретил ее на полпути вниз — пыльная, запыхавшаяся, она застыла, схватившись за камень.

— Засада, — сипло выдавила она, — у Шпилей. Бегите вверх, велите Сенеди бежать, уходить! Немедленно!

— Где Банитчи?

— Идите, черт побери! Бак взорвался, горит, он не может идти, он будет держать их, пока вы не тронетесь…

— Дьявол! Что, держать их? Он идет или нет?

— Он не может, черт возьми. Брен-чжи…

Он слышать не желал эту атевийскую логику. Он кинулся бежать, вниз к задушенной кустами дороге, вниз, в дым. Он слышал, как бежит за ним Чжейго, ругается, кричит, что он дурак, вернитесь, не рискуйте собой!

Потом он услышал, как следом скачут всадники. Он съехал по гальке на последнем участке склона и побежал; схватился за камень, чтобы резко повернуть на дорогу, в дым, он боялся, чтобы его не стоптали метчейти, а больше всего боялся, что его поймает Сенеди, заставит отступить и бросит Банитчи по каким-то своим проклятым атевийским соображениям.

Он ощутил жар в дыму, увидел горячую красную сердцевину в черном катящемся облаке, которое превратилось в горящий скелет грузовика с оторванными дверцами кабины.