— На чем? — спросил Банитчи. — Простите меня. На самолете, представляющем собой низколетящую мишень?

— На реактивном самолете, — возразил Сенеди.

Банитчи нахмурился и медленно втянул воздух, словно раздумывая.

— Но что произошло с тех пор, как они захватили Майдинги? — спросил Банитчи. — За четыре-пять часов? В распоряжении Табини есть транспортный самолет. Сейчас он уже может быть в Майдинги. Он вполне мог высадить войска в аэропорту.

— И весь мятеж, может быть, уже кончился, — заключила Илисиди. — Но я бы не поставила наши жизни на этот шанс, надиин. Ассоциация удерживается в целости нитью согласия общественности со шкалой ценностей Табини. Ответить на восстание грубой силой вместо переговоров, когда над головами всех атеви висит топор, видный простым глазом? Нет. Табини сделал свой ход, отправив Брена-пайдхи ко мне. Если этот самолет вылетит из Уигайриина, если я лично, при моей всем известной оппозиции Договору, привезу пайдхи обратно к нему, — вот тогда, и только тогда, их паруса останутся без ветра. Это политическая война, надиин.

— Взрывчатые материалы, которые падали нам на головы, нанд' вдова, не появились по внезапному вдохновению. Они были изготовлены заранее. И чтобы сбрасывать их, самолеты подготовили тоже заранее. Конечно, они проинформировали вас о масштабах своей подготовки.

— А мой внук, конечно, проинформировал вас о масштабах своей, нади, парировала вдова.

Куда это вдруг свернул разговор? Брен недоумевал. Что за вопросы они друг другу задают?

О предательстве?

— Так уж случилось, — сказал Банитчи, — что он проинформировал нас очень скупо. На случай, если вы станете расспрашивать.

Боже мой.

— Мы едем в Уигайриин, — сказал Сенеди. — Когда речь идет о жизни 'Сиди, я отказываясь рисковать и надеяться на захват Майдинги или на то, что Табини мог сделать… или не сделать.

— Вынужден оставить решение вам, — сказал Банитчи с гримасой и чуть сдвинулся на локте. — Вы знаете эту местность. Вы знаете здешних людей.

— Тогда нет вопросов, — сказала Илисиди и подчеркнула свои слова, ткнув тростью в размокший грунт. — Сегодня ночью. Правда, если дождь затянется — это не самый удобный аэродром при грозе, так мне говорил Сенеди. И совсем не легко взлетать, когда по тебе стреляют с земли. Если мы туда доберемся, мы сможем удерживать взлетную полосу огнем из двух винтовок, продержаться остаток ночи и радировать моему ленивому внучку, чтобы явился нас забрать.

— Я там летал, — сказал Сенеди. — Сам. Узкое летное поле, короткое, с одной полосой, на взлете и посадке приходится пролетать над обрывистой скалой, где могут засесть снайперы. Дом — вилла возрастом семнадцать веков, с гравийной дорогой до Фагиони. Айчжи, предшественница нынешнего, была слишком большой аристократкой, чтобы мотаться в Майдинги и ждать рейсового самолета. Она построила взлетную полосу, для чего разобрала оборонительную стену четырнадцатого века.

— Комиссия по охране исторических памятников подняла страшный вой, вставила Илисиди. — Ее сын держит реактивный самолет и регулярно пользуется им. Десятиместный. Он легко заберет нас всех, Сенеди уже прикинул, и он должен быть заправлен горючим.

— Если, — сказал Сенеди, — если мятежники не завели там своего человека. Или, как вы говорите, не послали какие-то силы в Фагиони, чтобы добраться туда наземным путем. Если нам придется пробиваться с боем, чтобы захватить аэродром, пойдете ли вы с нами, надиин? Вот это та ходьба, которая может оказаться необходимой.