Осторожно, не зацепи ногу… Ожидая, что это все-таки случится, Брен смотрел, закусив губу, и перевел дух, только когда Банитчи устроился в седле и выпрямился.

Вот тогда он поймал взгляд Чжейго и увидел в нем холодный приказ и полную бесстрастность — и этот взгляд был обращен к нему.

Потому что атевийские и человеческие гормоны сейчас управляют движением машин, сказал он себе, а комок в горле и тупой всплеск эмоций моя реакция на холодное презрение Чжейго — составляют вместе самый верный рецепт бедствия, вернее не придумаешь.

Прекрати, приказал он себе. Делай свою работу. Думай.

Чжейго не подъехала ближе. Колонна метчейти выстроилась в прежнем порядке, и с первыми тряскими шагами Нохады он потерял Чжейго из виду.

Он оглянулся на Банитчи. Тот ехал как и раньше — обхватив руками плечи метчейты, опустив голову; Банитчи мучили сильные боли, а Брен не знал, есть ли у того атеви, которого он счел медиком, что-нибудь, кроме набора первой помощи, — например, болеутоляющие средства, и если есть, давал ли он что-то Банитчи, — но сломанная лодыжка, хоть и в лубках, наверняка распухла, болтаясь без стремени.

Состояние Банитчи убедило Брена, что его собственные болячки — сущая ерунда. И вдруг его испугала мысль о том, с чем им предстоит столкнуться, и другая: Илисиди уже один раз собиралась оставить Банитчи без помощи, а сейчас, когда он искалечен, они и в самом деле могут его бросить, если встретятся в конце пути с врагами — если Уигайриин больше не в руках союзника.

Или если Илисиди не говорит правды о своих намерениях — ему вдруг пришло в голову, что она сказала «нет» мятежникам из Майдинги, но она ведь точно так же была в сговоре с Уигайриином, насколько Брен понял, и ее старый ассоциат был склонен тоже вступить в заговор, если Илисиди сторгуется с мятежниками.

А это означает щекотливые отношения и неустойчивые союзы, очень хрупкие связи, которые под напряжением могут и лопнуть.

В подвале они записывали на магнитофон ответы Брена на свои вопросы они сказали, что все это матчими, спектакль, и никакого значения не имеет.

Но эта лента все еще существует, если Илисиди не уничтожила ее. Она не могла оставить ее в Мальгури, союзникам, которых вроде бы предала.

Если Илисиди ленту не уничтожила — значит, лента у них, с собой.

Он остановился, нарушив строй. Притворился, что у него непорядок со стременем, и сидел, согнувшись на сторону, пока мимо быстрой целеустремленной рысью проносился всадник за всадником.

Брен отдал повод, когда мимо проехал Банитчи, а самый последний охранник немного сбавил ход, чтобы впустить его в колонну.

— Банитчи, у них есть магнитофонная лента, — сказал Брен. — Они меня допрашивали о пистолете.

Тут же ударил Нохаду каблуком и пролетел мимо охранников, когда Нохада понеслась вперед.

Догнав четвертую метчейту в строю, Нохада ударила ее в круп — отнюдь не мягко, ткнула боевым наконечником, и всаднику пришлось резко осадить своего скакуна, чтобы предотвратить драку.

— Простите меня, нади, — сказал Брен; он едва дышал, сердце гулко стучало. — У меня перекрутилось стремя.

Ну вот, драка почти что состоялась и помогла Нохаде в значительной степени поднять увядший боевой дух, даже если бы она не отбила своего места в строю.

Однако драка вовсе не помогла Брену — у него по-прежнему раскалывалась голова, а рука разболелась еще сильнее: Нохада добавила, уж очень энергично рвала поводья.

* * *

Серый дневной свет плавно сползал в вечер, постепенно тускнея под косым дождем — до сумерек, до призрачного полусвета, который, обманывая глаз, мелкими шажками спускался в черную беззвездную ночь. Брен думал, что им придется сбавить скорость, когда наступит вечер, — но атеви неплохо видят в темноте, и метчейти, наверное, тоже: Бабс держал все ту же ровную, пожирающую мили, рысь, переходя на напористый шаг только на подъемах, но никогда не сбивался с темпа на ровных низких местах — не пускался в галоп и не ленился; а Нохада время от времени делала вылазки вперед, жаловалась, вскидывая голову и дергаясь на ходу, когда занимающая третье место в иерархии метчейта не пропускала ее, и весь путь превратился для Брена в непрестанную кошмарную битву — лишь бы сохранить контроль над своевольной тварью, лишь бы уши оставались настроены на шорох листьев — единственное для него предупреждение, что надо пригнуться, потому что впереди низкая ветка, под которую передние всадники успели нырнуть, вовремя разглядев в темноте.