|
Брен думал, что им придется сбавить скорость, когда наступит вечер, — но атеви неплохо видят в темноте, и метчейти, наверное, тоже: Бабс держал все ту же ровную, пожирающую мили, рысь, переходя на напористый шаг только на подъемах, но никогда не сбивался с темпа на ровных низких местах — не пускался в галоп и не ленился; а Нохада время от времени делала вылазки вперед, жаловалась, вскидывая голову и дергаясь на ходу, когда занимающая третье место в иерархии метчейта не пропускала ее, и весь путь превратился для Брена в непрестанную кошмарную битву — лишь бы сохранить контроль над своевольной тварью, лишь бы уши оставались настроены на шорох листьев — единственное для него предупреждение, что надо пригнуться, потому что впереди низкая ветка, под которую передние всадники успели нырнуть, вовремя разглядев в темноте.
Дождь, должно быть, прекратился некоторое время назад, но Брен заметил не сразу — с листьев над головой все еще капало и ветер сдувал брызги. Но когда они вырвались на чистое место, оказалось, что тучи уже разошлись, открыв панораму звездного неба и укрытых тенями холмов; эта картина могла бы ослабить в нем клаустрофобию, вызванную полной тьмой, — но она снова породила неотвязные мыcли о корабле, появление которого угрожает этому миру, и еще о том, что если они не доберутся до взлетной полосы к рассвету, то окажутся на равнине голенькими, ничем не защищенными от самолетов из аэропорта Майдинги. Илисиди говорила, что они достигнут Уигайриина к полуночи, но этот час давно миновал, если Брен еще не разучился определять время по звездам у полюса. Когда колонна снова полезла в гору — вверх, вверх по каменистому холму — он, усталый, измученный болью, начал твердить: Господи, дай мне умереть… Тут Илисиди крикнула «стой», и он решил, что скоро они двинутся дальше, а значит, впереди еще столько дороги, сколько уже проехали. Но потом он увидел наверху растрепанную кромку кустов на фоне ночного неба, а Илисиди сказала, чтобы все спешились, потому что дальше на метчейти ехать нельзя. Ему тут же захотелось, чтоб надо было ехать еще и еще, потому что только теперь до него дошло, что все ставки уже сделаны. А сейчас группа начнет действовать по тому варианту, на который согласились Банитчи и Чжейго, — после того, как Банитчи тщетно пытался оспорить его перед выездом с привала. И предстоящее пугало его до беспамятства. У Банитчи не будет никакой помощи, кроме меня, — даже Чжейго, насколько можно судить. А мне еще надо что-то решить с компьютером… сейчас — последняя возможность отправить его с Нохадой — и надеяться, надеяться, что грумы, верные Илисиди, спрячут его от мятежников. Но если мятежники сейчас в Мальгури, то они очень заинтересуются, когда появятся метчейти, — а если у нас все пройдет гладко и мы быстро улетим отсюда, компьютеру будет уделено самое пристальное внимание. Бачжи-начжи. Оставить компьютер кому-то — значит слишком много просить от Фортуны и слишком сильно надеяться на Случай. Он развязал ремешки, на которых держались сумки за седельной подушкой, снял сумки — словно самое простое и обыденное на свете дело делал, только руки все время дрожали — и съехал на землю, придерживаясь за посадочный ремень, чтобы не подломились трясущиеся коленки. Резко вырвалось дыхание. Он прислонился к твердому теплому плечу Нохады и отключился на несколько секунд, снова почувствовал холод подвала, шнуры на руках. Услышал шаги… Пришел в себя и попытался забросить сумки на плечо. Чья-то чужая рука забрала их у него. — Для меня это не груз, — сказал хозяин руки, а Брен застыл, глупо пялясь в темноту, разрываясь между желанием поверить в сочувствие, которого атеви не имеют, и страхом перед их предусмотрительностью, за которой может стоять Сенеди, — не знаю, не могу сообразить, не хочу поднимать скандал, если есть хоть малейшая возможность, что они просто ничего не знают о машине. |
