Человек с сумками отошел. Нохада оттолкнула Брена боком и побрела по склону туда, куда устремились все метчейти: один из охранников Илисиди сел на Бабса и поехал обратно, а все остальные куда-то двинулись, теперь пешком, наверное, к стене, о которой говорила Илисиди и в которой должны быть открыты ворота, как обещала Илисиди, — дай Боже — и не будет никаких осложнений, и все мы сядем в самолет, и он понесет нас прямо в Шечидан.

Человек, забравший сумки, обогнал Брена длинным уверенным шагом, направляясь вверх по темному склону, вверх, куда шли Сенеди и Илисиди. Это только подтвердило самые худшие опасения Брена, теперь надо не упускать этого человека из виду — и надо рассказать Банитчи, что происходит, но Банитчи опирался на Чжейго и еще на кого-то, сзади, ниже по склону, и понемногу отставал.

Брен растерялся — наедине переговорить с Банитчи невозможно и уследить сразу и за ним, и за тем, с сумками, тоже невозможно. Он ограничился тем, что постарался идти — хромать — примерно посредине между двумя группами; брел и проклинал себя, что не сумел соображать побыстрее и не придумал, как помешать тому человеку забрать сумки и как дать знать Банитчи, что в этих сумках, не раскрывая ничего охраннику, который его поддерживает; а сказать Банитчи что-нибудь сейчас — это все равно что заорать вслух.

Притвориться, что нужно что-то взять из личных вещей?

Может и получиться. Он заторопился, сбивая дыхание, обгоняя передних одного за другим.

— Нади… — начал он.

Но, уже поравнявшись с тем человеком, вдруг увидел впереди обещанную стену — наверху, на самом гребне холма. Древние ворота были открыты, к ним вела едва освещенная звездами, заросшая травой дорога.

Они уже добрались до Уигайриина.

XV

Стена была сплошной темнотой, ворота, казалось, никогда уже не повернутся на своих петлях.

Тени Илисиди и Сенеди прошли в числе первых туда, где царствовал бурьян, где лежал под ногами древний булыжник, а вокруг стояли старинные строения, на мостовую, напоминающую церемониальную дорогу Бу-чжавида, может быть, тоже построенную еще до раги — мысли разбредаются самыми иррациональными фантастическими тропками, думал Брен, изо всех стараясь не отстать от охранника Илисиди, который нес его сумки и компьютер.

Банитчи и Чжейго были где-то сзади. Те, кто шел впереди, двигались со всей поспешностью, какая была под силу Илисиди, опирающейся на трость и руку Сенеди, — а Илисиди, когда набиралась решимости, перемещалась довольно резво.

— Я уже могу нести сам, нади, — сказал Брен, пытаясь снять ремень своих сумок с плеча охранника — а тот все отодвигался. — Мне не тяжело. Я хочу взять кое-что из сумки…

— Сейчас некогда искать кое-что, нанд' пайдхи, — отвечал тот. — Лучше старайтесь не отставать. Пожалуйста.

Просто смешно! Брен оступился, потерял равновесие, потом рассердился и разозлился, а злость никак не подсказывала разумных действий. Держаться поближе к этому охраннику, не затевать больше разговоров о вещах, пока не остановимся, попробовать объявить, что в сумке — лекарство, которое ему надо принять, как только они окажутся в самолете, а после засунуть сумку под сиденье, подальше от чужих глаз — никакого плана получше он не смог выдумать, пока ковылял по булыжнику, а каждая косточка ныла, и голова от напряжения болела все сильнее.

Началась лестница — тоже под открытым небом, тоже заросшая жесткой травой — в том месте, где дорога тянулась между явно заброшенными зданиями. Теперь шли медленнее — ступеньки трудно давались Илисиди; какой-то из охранников помоложе просто подхватил ее в охапку и понес на руках.

Надеяться, что так же поступят с Банитчи, не приходилось.