Здравомыслящие, законопослушные атеви просто избегали склочников. Атева старался разводиться вежливо. Атева старался не вступать в конфронтацию со своими естественными противниками и не ставить их в неловкое положение. Слава Богу, атеви обычно предпочитали переговоры или, как последний разумный выход перед официальным объявлением смертельной вражды, физическую схватку без оружия — чего людям тоже следовало избегать. Земной человек, высокий и сильный, все равно был на голову ниже ростом и на треть легче, чем средний атева, мужчина или женщина — и для людей это была дополнительная причина предпочитать свою человеческую юрисдикцию.

Брен явно досадил какому-то лицу, не соблюдающему правил. Мысли его все время возвращались к этому объяснению. Никто не зарегистрировал смертельную вражду. Враги обязаны были известить его, это одно из самых строгих требований регистрации, но никто не проявил по отношению к нему даже обычного раздражения — а теперь Табини устанавливает в его жилище смертоносную защиту.

Ночной инцидент все еще прокатывался тревожными волнами в душе, перестраивая привычный ход мыслей, пока Брен не сообразил внезапно, что совершенно напрасно чувствует себя в полной безопасности, расхаживая по здешним коридорам. Профессиональные убийцы не склонны к публичной работе и не стремятся к широкой известности — но бывали случаи, когда нож выныривал из безликой толпы, когда жертву внезапно сталкивали с лестницы…

И многие властители держали у себя в штате лицензированных убийц, с которыми Брен ежедневно сталкивался в толпе, совершенно ни о чем не беспокоясь, — до этой минуты…

Некий пожилой господин принес сорок шестое дело, которое касалось, вкратце, просьбы о присутствии айчжи на региональной конференции по городскому развитию. Эта петиция легла в общую кучу, для архива.

Брен сам не раз говорил айчжи — и, как он знал, его предшественники говорили то же самое, — что в один прекрасный день архив завалится под тяжестью печатей, лент и бумаги, все десять этажей здания длиной во весь квартал рухнут в клубах пыли… Но на сегодняшний прием это была последняя петиция. Секретарь не вызвал следующего просителя. Стол перед ним, похоже, опустел.

Но, как оказалось, это было не последнее дело. Табини подозвал секретаря, который принес изукрашенную сверх обычного бумагу, отягощенную красной и черной лентами — знаком высокого благородства.

— Регистрация Намерения, — поднявшись, объявил Табини, чем перепугал помощников и многочисленных свидетелей.

Секретарь развернул перед собой документ и зачитал:

— «Табини-айчжи против неизвестных лиц, которые, без регистрации Намерения, нарушили мир в моем доме и принесли угрозу причинения вреда персоне пайдхи-айчжи, Брена Камерона. Если из этого проистечет вред для любого гостя или же лица из состоящих при моем дворе, причиненный этими лицами или любым другим лицом, злоумышляющим против пайдхи-айчжи, я лично объявляю намерение зарегистрировать смертельную вражду за осквернение безопасности моего крова, через посредство Банитчи из города Дачжошу провинции Талиди в качестве моего зарегистрированного и лицензированного агента. Я публично объявляю настоящее Намерение и повелеваю опубликовать и поместить в общественных записях с его печатями, его подписями и знаками».

Брен был глубоко потрясен. Он почувствовал себя нечистым и подозрительным, когда отовсюду начали поворачиваться головы и зазвучал говор — комментарии и вопросы посыпались сразу же, как только Табини-айчжи покинул возвышение и прошел мимо него со словами:

— Будьте благоразумны, нади Брен.

— Да, айчжи-ма, — пробормотал он и отвесил глубокий поклон, чтобы скрыть смущение.