Наконец Табини-айчжи принял от Броминанди неизбежную петицию (или это была контр-петиция?), увесистый свиток со многими лентами и печатями, и передал ее своим помощникам по законодательным делам.

В эту минуту Брен как бы невзначай поднял глаза на Табини и встретил ответный взгляд, который призывал их с Банитчи подняться на несколько ступенек, к креслу айчжи, во время короткого перерыва — привилегированные ранние просители пока что вертелись в толпе и сплетничали, в сводчатом бело-золотом зале стоял приглушенный гомон.

Табини спросил, не теряя времени:

— Брен, вы знаете, кто это был? Какие-то мысли есть?

— Никаких, айчжи-ма, абсолютно. Я в него стрелял. Промахнулся. Банитчи велел говорить, что стрелял он.

Взгляд переместился с него на Банитчи. Желтые глаза Табини были очень светлыми, даже призрачными при определенном освещении — и устрашающими, когда он гневался. Но сейчас он как будто не сердился и не обвинял ни одного из них.

Банитчи объяснил:

— Это устраняет все вопросы.

— И никаких предположений, зачем он пытался к вам проникнуть?

— Ограбление — надо быть последним дураком. Свидание…

— Нет, — отрезал Брен, которому стало неловко от такого предположения, но Табини его знал — впрочем, знал и то, что женщины-атеви проявляют к нему некоторое любопытство, и это не раз вызывало шутки по его адресу.

— Значит, не какая-то обожательница.

— Нет, айчжи-ма.

Брен от души надеялся, что дело не в женщине, — не давала покоя кровь, которую Чжейго нашла снаружи на террасе, пока дождь не хлынул вовсю.

Табини-айчжи прикоснулся к его руке, извиняясь за неуместную шутливость.

— Никто не зарегистрировал официально. Это серьезное дело. Я воспринимаю его серьезно. Будьте осторожны, не забывайте запирать замки.

— Садовая дверь — стеклянная, — сказал Банитчи. — Но замена ее вызовет подозрение.

— А проволока не вызовет, — сказал Табини.

Брен был встревожен и озадачен. Можно оправдать такую смертоносную защиту на окнах и дверях айчжи. Но иметь ее у себя Брен согласился бы лишь с самыми серьезными оговорками.

— Я займусь, — сказал Банитчи.

— Да я сам на нее наступлю! — запротестовал Брен.

— Не наступите, — сказал Табини. И повернулся к Банитчи: — Займитесь. Сегодня же утром. На всех дверях. Чтобы отключалась его ключом. Поменяйте замки.

— Айчжи… — начал Брен.

— У меня сегодня длинный список, — сказал Табини, что означало: заткнись и сядь на место, а когда Табини-айчжи говорит таким тоном, спорить не приходится.

Они спустились с возвышения. Брен остановился на четвертой ступеньке это было его обычное место.

— Вы оставайтесь здесь, — подчеркнул голосом Банитчи. — Я принесу вам новый ключ.

— Банитчи, кто-то хочет моей смерти?

— Выглядит именно так, разве нет? Я лично сомневаюсь, что это была любовница.

— Вы знаете что-то такое, что мне не известно?

— Сколько угодно. Что вас интересует?

— Моя жизнь.

— Не забывайте о проволоке. Садовая сторона будет включаться тоже ключом. Я передвину вашу кровать, чтобы не стояла напротив двери.

— Сейчас лето. Жарко.

— Все мы испытываем какие-нибудь неудобства.