Земной человек, пробивающийся через этот бурлящий хаос по своим дворцовым делам, был обыденным зрелищем для придворных — светлокожая небольшая фигурка, на добрую голову ниже толпящихся вокруг атеви, подчеркнуто консервативного вида, с простой косичкой без лент и в кожаном наряде — необычным был сопровождающий его полицейский, но никто на них не пялился, кроме деревенского люда и частных просителей.

— Гляди! — крикнул какой-то ребенок и показал на него пальцем.

Расстроенный родитель так шлепнул по оскорбительно вытянутой руке, что под сводчатыми потолками разнеслось звонкое эхо. Атеви оглянулись. И притворились, что не видят ни Брена, ни его охранника.

Не привлекая к себе неучтивых взоров, проходили через холл властители провинций в сопровождении собственных помощников и телохранителей, а также гвардейцев айчжи. Брен шел со своим полицейским сопровождающим, все в той же притворной невидимости, слегка обеспокоенный после детского выкрика, но без всякой опаски: охранники айчжи демонстративно маячили на виду, стояли у каждой двери и на каждом повороте — обычная предосторожность в день аудиенции.

При такой всем видной и близкой охране он смог любезно распрощаться с полицейским конвоиром у маленькой Шепчущей двери, небольшой секции одной из величественных церемониальных дверей, через которую можно было незаметно и без официального доклада пройти в заднюю часть аудиенц-зала. Он проскользнул внутрь и тихо прикрыл дверь за собой, чтобы не мешать уже начавшейся церемонии.

«Опоздал!» — испугался он. Мони и Тайги не разбудили его заранее, просто пришли в свое обычное время, не имея на этот счет особых приказов и, наверное, опасаясь сделать что-то необычное, когда у его двери стоит полицейский охранник. Он понадеялся, что это не противоречило желанию Табини, и поторопился к приемному столу — узнать свою очередь в слушаниях.

В зале находился Банитчи в усеянной металлическими заклепками черной форме личной охраны айчжи. Банитчи остановил его, прикоснувшись к руке.

— Нади Брен! Вы спали?

— Нет, — признался он. И спросил с надеждой: — Вы его поймали?

— Нет, нади. Была гроза. Нам не повезло.

— Табини знает, что случилось? — Он бросил взгляд в сторону возвышения, где Табини-айчжи разговаривал с правителем Броминанди, ведя одну из частных бесед по приглашению. — Думаю, я у него на повестке дня. Он хочет говорить со мной? Что мне ему сказать?

— Правду — только один на один. Это ведь был его пистолет, не так ли?

Брен бросил на него обеспокоенный взгляд. Если Банитчи усомнился в его словах, то вчера ночью он этого не показал.

— Я сказал вам правду, Банитчи.

— Я в этом уверен, — сказал Банитчи, но когда Брен хотел продолжить путь к столу секретаря, чтобы назвать свое имя, как собирался, Банитчи поймал его за рукав и потянул назад.

— Не надо официально регистрироваться.

Банитчи кивнул в сторону возвышения, все еще придерживая его за рукав, и повел к ведущим наверх ступеням.

Там заканчивал изложение своего дела Броминанди, най-айчжи провинции Энтайлл. Броминанди, в черных волосах которого уже пробивалась седина, а руки сверкали бесчисленными кольцами — и украшениями, и знаками достоинства — мог бы камень заговорить до скуки, но стоящие рядом охранники никак не находили деликатного способа оттеснить правителя в сторонку.

Табини кивнул в ответ на слова Броминанди, кивнул вторично и наконец сказал:

— Я поставлю ваш вопрос перед советом.

Звучало это до ужаса похоже на очередное повторение дела о правах на реку Алучжис, спора между двумя провинциями в верхнем течении и тремя провинциями в нижнем течении, которые использовали воду из этой реки для орошения.