Прошлой весной в водяном саду у наследника заместителя айчжи провинции Талиди был убит дальний родственник, в споре из-за старинного ружья, — так коридоры комплекса гудели от разговоров на эту тему несколько дней.

Но только не сегодня утром. Доброе утро, нанд' пайдхи, как вы себя чувствуете, нанд' пайдхи? Еще ягод? Чаю?

И только под конец Мони, обычно немногословный, сказал, опустив глаза:

— Мы очень рады, что вы в полном здравии, нанд' пайдхи.

Брен проглотил кусочек какого-то фрукта, удовлетворенный и умиротворенный.

— Вы слышали суматоху ночью?

— Нас разбудил охранник, — сказал Тайги. — Вот только тогда мы узнали, что что-то случилось.

— Так вы ничего не слышали?

— Нет, нанд' пайдхи.

А что ты себе вообразил — что в грозу, среди грома, в шуме проливного дождя и завывании ветра резкий треск пистолетных выстрелов как-то выделится? Тем более, что пистолет стрелял в помещении, а не снаружи… К утру фигура в дверях уже полностью представлялась сном, ночным кошмаром, в котором детали постепенно меняются и уменьшаются. Полное молчание слуг относительно ночного происшествия нервировало, даже заставило усомниться в собственной памяти… а заодно в том, что он правильно понимает атеви, даже самых близких знакомых.

И сейчас он обрадовался, услышав вполне разумное объяснение. Значит, звуки выстрелов просто не дошли до двора прислуги, расположенного ниже по склону, у древних стен. Наверное, гром все перекрыл. Наверное, когда разразилась гроза и убийца попытался проникнуть в дом, гремело очень сильно, — у него-то в ушах выстрелы эти отдались, как трубы Страшного суда, но это вовсе не значит, что весь остальной мир тоже находился в его комнате и все слышал.

Но Мони и Тайги хотя бы добросовестно беспокоятся; наверное, сбитые с толку его человеческим поведением (или своими представлениями о поведении людей), они просто не знают, что еще сказать, — так ему казалось. Выходит, когда сам окажешься в центре событий, собрать слухи не так просто. Когда дело коснулось жизни и смерти, любые сведения становятся важными и значительными; покажи, будто знаешь что-то, — и тут же заявится какой-нибудь чиновник и начнет задавать вопросы, потому-то никто из его окружения не хочет распускать слухи — точно так же он сам не хотел, чтобы какие-то рассуждения о нем исходили от слуг: окружающие могут ведь подумать, что слуги обладают какой-то информацией.

И сами Мони и Тайги вовсе не хотели еще раз услышать стук в свои двери и выдержать второй круг расспросов среди ночи. Вообще-то говоря, предательство и слуги — это классическое клише в пьесах атеви. И пусть в данном случае такое предположение просто смехотворно — но это вовсе не означает, что они не ощутят на себе бремени подозрений, не почувствуют страха (для Брена очень даже понятного страха) перед не высказанными напрямую обвинениями, которых не опровергнешь никакими свидетельствами.

— Я надеюсь, что все уже кончено, — сказал он им. — Мне очень жаль, надиин. Я верю, что больше полиция вас не станет беспокоить. Я знаю, что вы — честные люди.

— Мы глубоко ценим ваше мнение, — сказал Мони, и оба поклонились. Пожалуйста, будьте осторожны.

— Делом занимаются Банитчи и Чжейго.

— Это очень хорошо, — сказал Тайги и поставил перед ним омлет.

Итак, он доел завтрак и надел свое лучшее летнее пальто — с кожаным воротником и кожаной отделкой впереди.