А без верных и своевременных советов может наступить второе неприглядное испытание человеческой техники в борьбе против атевийского харониин — понятия, для которого в человеческом языке нет соответствующего слова или даже полного перевода. Если сказать, что терпение атеви имеет свои границы, что кровная месть и легальные убийства необходимы для того способа, каким атеви поддерживают свое социальное равновесие, тогда можно считать, что харониин означает что-то вроде: «накопленное перенапряжение в системе, которое оправдывает вмешательство с целью урегулирования». Очень приблизительно — как и все прочие приблизительные аналоги: «айчжи» был не совсем «герцог», хотя никак уж не «король», а понятия атеви о странах, границах и пределах власти имели много общего с их представлением о плане полета.

Нет, это была не самая удачная мысль — развивать шоссейные дороги и независимый транспорт, децентрализуя тем самым эффективную систему общественных работ, финансируемых из налоговых поступлений, систему, которая помогала различным айчжиин по всему континенту удерживаться на своих постах, — а они, в свою очередь, поддерживали Табини-айчжи и систему в Шечидане.

Нет, это была не самая удачная мысль — поощрять развитие системы, при которой предприниматели начнут делать большие деньги, рассеивая вдоль дорог новые коммерческие поселения и формируя корпорации в человеческом стиле.

Где угодно — но не в общественной системе, где убийство является обычным и легальным способом урегулирования межличностных отношений…

Черт побери, противная история с этим покушением… вторжением… вроде бы все страхи уже позади, а беспокойство не уменьшается, а увеличивается. На этой работе поневоле приобретаешь сложный и запутанный ход мысли — многие годы учишься и прорываешься через конкуренцию, чтобы стать пайдхи, после чего начинаешь бегло говорить на языке, который в принципе не позволяет точно перевести человеческие слова и человеческие мысли… И когда он осознал свое беспокойство, обрывки и мелочные детали связей начали всплывать на поверхность очень темных вод атевийской ментальности. Эти обрывки и мелочи повели себя так с прошлой ночи случайные крохи тревожной мысли, стекающие с водораздела между атевийскими и человеческими идеями.

Очень тревожные мысли, которые говорили, что нападение на пайдхи-айчжи, по всем понятиям безобидного, нейтрального и скромно-молчаливого пайдхи-айчжи, было (если не делом безумца) предумышленной атакой на некую систему, причем в слово было можно вкладывать любой смысл.

Он пытался сделаться по возможности самой аполитичной и тихой фигурой при дворе Табини. Он не добивался участия ни в каких политических процессах, только сидел молча при дворе или в уголочке на какой-нибудь технической или социологической конференции — и изредка, очень редко, представлял какой-нибудь доклад. И вот так привлечь к его персоне публичное внимание, как только что сделал Табини… это противоречило давно установившейся политике его должности.

Он предпочел бы, чтобы Табини не регистрировал Намерение — но Табини явно был вынужден самым суровым образом отреагировать на вторжение в Бу-чжавид, тем более, когда наниматель убийцы не объявил кровную месть заранее.

Неважно, что заказное убийство было делом легальным и общепринятым, нельзя, по мнению атеви, действовать без регистрации, нельзя действовать без лицензии и нельзя заказать оптовую кровавую баню.