— Нет-нет-нет, я ведь сам спросил. Это вполне обоснованные заботы и вполне обоснованные жалобы. И вам нет никакой нужды терпеть все это. Я думаю, вам будет хорошо на некоторое время уехать в Мальгури.

— В Мальгури?

Это было поместье на озере Майдинги — место отдыха Табини ранней осенью, когда законодательное собрание не собирается, когда Брен сам обычно уезжает на каникулы. Он никогда еще не забирался так далеко в глубину континента. Да и не только он — вообще ни один землянин.

— Вы туда едете, айчжи-ма?

Чашка Табини была пуста. Слуга налил другую. Табини сосредоточенно бросил в чай два кусочка сахара и перемешал.

— Сейчас в резиденции моя бабушка. Вы ведь не встречались с ней лично, так, по-моему? Не помню, чтобы вам довелось испытать это приключение.

— Нет. — Брен полагал встречу с вдовствующей айчжи более нервирующей, чем с убийцами. Илисиди не выиграла выборы два раза подряд. Слава Богу. — А не посылаете ли вы меня — прошу прощения — в зону еще большего риска?

Табини рассмеялся, сморщив нос.

— Она обожает споры. Но сейчас она полностью отошла от дел. Она говорит, что умирает.

— Она уже пять лет так говорит, — проворчал Банитчи. — Айчжи-ма.

— Вы отлично справитесь, — сказал Табини. — Вы дипломат. Вы сумеете поладить с ней.

— Еще проще мне уехать на Мосфейру, если мое отсутствие нужно для пользы дела. И там бы я провел время с куда большей пользой для себя самого. Меня давно дожидается гора личных дел. У моей матери есть домик на северном берегу…

Желтый взгляд Табини был абсолютно пуст, абсолютно неуступчив.

— Но я не смогу гарантировать ее безопасность. Слишком безответственно будет с моей стороны навлечь опасность на ваших родственников.

— Никакой атева не может попасть на Мосфейру без визы.

— Любой старик на весельной лодке может попасть на Мосфейру, — так же проворчал Банитчи. — И спросите у меня, смогу ли я найти домик вашей матери.

Старик на весельной лодке не сможет попасть на Мосфейру незаметно. Брену очень хотелось оспорить слова Банитчи. Но ему не хотелось сообщать эту информацию Табини или Банитчи задаром.

— В Мальгури вам будет намного лучше, — сказал Банитчи.

— Какой-то дурак сунулся в дверь моей спальни! Да может, это просто мой сосед выпил и возвращался домой через сад. Наверное, он побоялся признаться, чтобы его не обвинили в покушении на убийство, — а теперь у меня на дверях проволоки!..

Брен тут же опомнился. В присутствии Табини не кричат. И в в вопросе о проволоках Табини поддержал мнение Банитчи. Брен напомнил себе о своем месте, оробел и спрятал дернувшиеся губы за чайной чашкой.

Табини выпил еще глоток чая, поставил чашку на стол; Банитчи свою отодвинул в сторону.

— И все же, — сказал Табини. — Расследование продвигается успешно, и ваша помощь в нем не требуется. Положитесь на мое мнение. Делал ли я когда-либо что-то вам во вред?

— Нет, айчжи-ма.

Табини встал и протянул руку — у атеви такого обычая не было. Табини сделал это первый раз, когда они знакомились, а после того — крайне редко. Брен поднялся, взял протянутую руку и торжественно ее пожал.

— Я считаю вас одним из основных достояний моей администрации, проговорил Табини. — Пожалуйста, верьте: все, что я делаю, исходит именно из такой оценки, даже это изгнание.

— Но что я сделал не так? — спросил Брен. Рука его все еще оставалась в плену огромной ладони Табини. — Совершил ли я лично что-то такое, что следовало сделать иначе? Как смогу я в дальнейшем справляться лучше, если никто мне не подскажет?

— Мы продолжаем расследование, — негромко сказал Табини.