И еще он мечтал, чтобы Банитчи и Чжейго были культурно или биологически приспособлены понимать слова «друг» и «союзник». Да, об этом он тоже мечтал. С таким же успехом можно мечтать перейти Мосфейрский пролив босиком.

Противно ныло в животе. Сию минуту Брен был почти убежден, что сделал очень серьезную ошибку, не позвонив Диане Хэнкс сразу после покушения, пока шла еще погоня и поиски, пока можно было — до того, как Банитчи и Чжейго получили приказ не подпускать его к телефону.

Но тогда он об этом даже не подумал — сейчас он и припомнить не мог, о чем вообще думал тогда, видимо, испытал умственный шок, сначала стараясь игнорировать всю эту историю и выглядеть смельчаком перед Банитчи; потом взялся самолично «улаживать», пусть даже из-за страха, что Хэнкс возьмет ситуацию под свой контроль, — понимал, что не может удержать дела в руках, понимал — а все равно отрицал, что события уже вышли из-под контроля.

А теперь, насколько можно понять, уже выбирать не из чего и дальнейшее от тебя не зависит, раз не захотел открыто взбунтоваться после приглашения Табини уехать в поместье — тогда, несколько часов назад, — в самом деле, не устраивать же скандал в том далеком захолустном аэропорту, орать «убийство», «похищение» и просить у случайных встречных спасения от айчжи.

Дурацкие мысли. Такие же дурацкие, как мысль отказаться от приглашения Табини при тех обстоятельствах, — и теперь дурацкие, когда начал думать о телефоне в поместье на озере, о том, чтобы позвонить на Мосфейру оттуда, куда его везут; заказ на переговоры с Мосфейрой попадет обратно в Бу-чжавид на разрешение, и снова замкнется тот же проклятый круг…

Рано или поздно управление на Мосфейре начнет гадать, почему он не звонит… скажем, через недельку-другую молчания. В общем-то достаточно долгие перерывы между его звонками не представляют собой ничего необычного.

И вот тогда, после этих двух недель молчания, его контора может обеспокоиться настолько, что подумает, мол, нужно бы обратиться в Министерство иностранных дел и связаться через них, а те ответят, что надо подождать, пока дело пройдет через установленные каналы.

Еще через неделю Министерство иностранных дел на Мосфейре может исчерпать официальные каналы, которые имеет в своем распоряжении, и решит послать меморандум президенту, а тот может — может! — после консультаций с департаментами Совета, провести свое собственное личное расследование и в конце концов положить запрос на порог Табини.

Можно считать, пройдет в лучшем случае почти месяц, прежде чем Мосфейра окончательно решит, что Шечидан куда-то девал пайдхи.

Очень тревожно открыть вдруг, что отдельные атеви, которых ты, как тебе казалось, понимаешь, и атевийское общество в целом, которое ты, как тебе казалось, понимаешь хотя бы на интеллектуальном уровне, вдруг начинают вести себя непредсказуемо. Он воспринимал как оскорбление для своей гордости, что сейчас не нашел ничего умнее или остроумнее, чем притвориться, будто крайне наивен и будто на самом деле его вовсе не похитили и не отправили на другой конец страны, где, надо смотреть правде в глаза, можно исчезнуть навсегда. Никто на Мосфейре, даже Хэнкс, не захочет нарушать договор ради поисков пайдхи, который мог просто совершить какую-то непростительную ошибку.

Черт подери, а ведь они не станут требовать моего возвращения! Они просто пришлют нового переводчика — наскоро введут в курс дела и дадут инструкции сдерживаться и не быть таким глупым.

А ты-то так слепо верил… прекрасно понимал, что Табини на сто процентов отстаивает интересы атеви и свои собственные, и никак иначе, — но почему-то всегда верил, что знаешь, в чем состоят эти интересы. Табини не противился твоим советам: ни в вопросе железных дорог, ни в космической программе, ни в медицинских исследованиях, ни в компьютеризации системы снабжения.