А на этот счет никаких гарантий.

— Нади Джинана! Если бы у вашей матери был пистолет и ваша мать угрожала мне — чью бы сторону вы приняли?

— Я… заверяю вас, нади, моя мать никогда бы…

— Вы не из службы безопасности. Я не подпадаю под ваш ман'тчи.

— Да, нади. Я работаю на Комиссию по охране памятников. Я хранитель. Этого поместья, вы понимаете, конечно.

Если хоть один атева на свете говорит мне правду, то именно Джинана Брен понял это по мгновенному шоку в его глазах, по этой секунде замешательства и нерешительности.

Он, конечно, высказался не самым лучшим образом — слишком однозначно, не оставил себе второго выхода. Банитчи сказал бы: «Мой долг распространяется на вас, нанд' пайдхи». А там понимай как хочешь.

Но это — хранитель Мальгури. Позиция Джинаны теперь ясна. Однозначно и твердо против доски с расписанием, против появления в замке удлинительного шнура и против забивания гвоздей в стены. Это ясно — но относительно Банитчи в эту минуту нельзя с уверенностью сказать даже такого. Конечно, Банитчи не находится полностью в моем распоряжении, или же он совсем нерадивый — а это уж никак не в стиле Банитчи, насколько можно судить.

Если не случилось чего-то по-настоящему катастрофического. Вроде покушения на самого Табини.

От такого предположения у Брена закрутило в желудке.

А вот этого, черт побери, мне совсем не нужно, когда живот только-только начал снова привыкать к пище. Нет, Табини ничто не угрожает. Табини охраняют куда лучше, чем меня; вокруг Табини целый Город стоит на страже, а мой персонал отправился в аэропорт, бросил меня на милость Сенеди, который может преспокойно войти сюда и разнести меня вместе с Джинаной на мелкие клочки, если появится у Сенеди настроение наплевать на биитчи-ги и испачкать исторические ковры.

— Подайте подобающую бумагу и перо.

— И ваш собственный футляр для свитков, нади?

— Пайдхи не знает, куда его сунули слуги. Они не посвящают пайдхи в подобные мелочи. Поищите в каком-нибудь подходящем ящике. Если не найдете, обойдется записка и без футляра… И если Банитчи не вернется до завтрашнего утра, то со мной пойдете вы.

— Я… — хотел было возразить Джинана. Но вдруг умолк и поклонился. Я немного искушен в протоколе. Я поищу ваш футляр. Или предоставлю подходящий из собственности поместья. Не желает ли пайдхи получить совет относительно подобающей формулировки?

— Джинана, скажите мне: я действительно пугаю людей? Я настолько чужой? У детей от моего вида и вправду будут страшные сны?

— Я… — Вид у Джинаны стал вдвое несчастнее.

— Вас я тревожу, нади? Мне бы этого не хотелось. Я думаю, вы честный человек. А мне попадалось так мало честных.

— Я желаю пайдхи всего самого лучшего.

— Вижу, вы действительно искушены в протоколе. Как вы думаете, удастся вам завтра привести меня оттуда неотравленным?

— Прошу вас, нанд' пайдхи. Я не имею необходимой подготовки…

— Зато вы честны. Вы — хороший человек. Вы будете защищать сперва свою мать, а потом уже меня. Я земной человек, и на мой взгляд это очень честно. Своей матери вы обязаны больше, чем мне. Как и я своей, смею заверить. И в этом конкретном вопросе вы могли бы быть человеком — земным человеком, нади, что я лично вовсе не считаю таким отвратительным.

Джинана смотрел на него, беспокойно хмурясь.

— Я, простите, не понял этой фигуры речи, нади.

— Если бы вам пришлось выбирать между гибелью Мальгури или вашей матери — что бы вы выбрали?

— Смерть моей матери, нади. Мой ман'тчи принадлежит этому замку.