Как раз в это время перед нашими героями предстал первый человек с тех пор, как они оставили в геншатбе Йодола. Был это начальник стражи Ажау, который все же нашел своего правителя, и, поклонившись, сообщил, что войска все готовы, и ждут не дождутся, пока перед ними наконец появиться враг, которого можно было бы в мелкую крошку порезать. Причем ждут именно там, где задумал Ажау, именно в таком виде, как он указал, и вообще все, если не считать разрушенного города и толпы чудищ, просто прекрасно. Ажау снисходительно кивнул, мол, мы так и знали, и вместе с Заком поднялся на ближайший холм, с которого два правителя смогли воочию лицезреть два войска, с двух сторон от холма расположенных. Достаточно красивое зрелище, сотни тысяч людей и нелюдей, готовых друг другу поотрывать головы, а также все прочие органы. Хотя, для Зака, в свое время лицезревшего самих этов, не представляющее ничего особенного.

Определив, что монстры уже взяли достаточный разгон, и врежутся в войска Южного мире и без его участия, Ажау, к удивлению Зака, не стал сам в первых рядах, а спокойно проследовал за спины своих солдат, укрывшись в самом безопасном месте. Подумав немного, Менский решил, что это, в принципе, разумное решение, и без него тут тоже спокойно обойдутся, а потому последовал за Ажау Джуниором. С трудом отбившись от объятий Ава и Оны, хотя последняя особо обниматься и не лезла, заметив нехороший взгляд со стороны Ава, Зак даже не подумал бросать традиционные фразы, вроде «да все со мной в порядке», а сообщил, что он собирается наблюдать битву, а потому ему мешать не надо. И как раз к концу этой фразы битва началась.

Многие полководцы, а также те, кто мнит себя ими, любят поговорить о великой тактике и стратегии, без которой битва — уже не битва, а крупное мордобитие с нанесением телесных повреждений, с жизнью слабо совместимых. Ну и написать пару книг, а то и десятков книг, как в какой битве вводились разные резервы, обращая противника в бегство, как умно был задуман какой-то обманный маневр, и как обычные солдаты, жертвуя собой, удерживали несметные вражьи полчища как раз до прихода подмоги. Увы, может в какой иной битве такое и происходило, но только не тут. Войска Южного мира действовали как большая машина, не знающая, что такое ошибки, монстры нападали одной большой толпой, равномерно по всему фронту, а потому всю битву можно описать на примере одного солдата, размножив в трехстах тысячах экземпляров. И даже это будет лишней информацией, достаточно поделить на три, потому как именно по столько чудищ приходилось на человека. Но и это слишком неэффективно, методами архивации можно свести все к одному удару меча, отбитому монстром, одному удару монстра, отбитого мечем, и все это повторено в зависимости от конкретного случая от одного до сотни раз. После чего наносился дополнительный удар, не отбитый, как правило — мечем, за которым следовала смена противника. Алгоритм достаточно прост, а те редкие вмешательства верховых частей, иногда идущих на помощь в случае жалких попыток прорыва строя солдат… Их частота не позволяла им считаться внесшими особый вклад в результат битвы, а лишь несколько снизила число жертв среди солдат, примерно на двадцать процентов. То есть и без этого все бы спокойно обошлись.

Раз уж речь зашла о результате, то, если быть кратким — люди победили, причем победа эта была абсолютной. Твари подземные были уничтожены полностью, весь миллион. Среди солдат число потерь составило не более тридцати, с тяжело ранеными — сорока тысяч человек, и это из почти трехсот. Десять процентов — не потери, а так, цифра, даже внимания не заслуживающая.

Убедившись, что почти все прошло наилучшим образом (что прошло не наилучшим — куда-то пропал конь Ажау, которого они с Заком выпустили до прыжка во дворец. Вполне возможно — погиб. Большое, конечно, горе, но можно перетерпеть) Ажау дал несколько ценных указаний (вроде «наших — похоронить, этих — убрать» или «приведите тут все в порядок») и, окруженный занявшее свое традиционное место стражей, обратился к Заку:

— Ну что же, с моими проблемами мы разобрались, теперь пора браться за проблемы наши общие.