|
Невозможно было представить, что жена пришла к генералу в таком виде впервые. А что и как было до этого? В машине, на роскошной даче Иваняна; и первый раз наспех и с таким же поспешным бегством жены, искусственно сгорающей со стыда, с мокрыми от поцелуев губами и влажными бедрами. Потом стыдливо опущенные глаза, уже не противящиеся губы, податливая грудь, безвольные бедра - теперь можно, потому что уже был первый раз. А третий - чуть нетерпеливый, и он же, несмотря ни на что, новый, неистовый.
"Сука! Какая же ты сука, генерал! - бесновался Марковцев. - Ты не ее, ты меня сношал". Что он вытворял с ней! Фантазия проделывала над Сергеем немыслимые вещи. Ревность и сейчас хлестала так, будто не было этих лет. Тогда он ушел, так и не объяснившись с женой, не выяснив, как и с чего у нее это началось. Был порыв вернуться и снова жить вместе, но он быстро потонул в ненависти вперемешку с презрением, с живописным видом собственной башки, украшенной армянскими рогами. Вот главная подлость: АРМЯНСКИМИ. В полусумасшедших мыслях он добрался до хилых рожек, русских, родных, но злоба только усилилась. Вот это поимел его армянин! Вот это протянул его "через года и века"! - и до сих пор слышится где-то позади издевательский, спортивно-армянский голос: "Эй, сохатый! Лыжню!" *** - Вот так часто я заглядывал в прошлое - далекое и не совсем, закончил Марковцев. - А теперь, Люда, скажи, что это было не смешно. Пораженная, женщина долго молчала. - Смешно?.. Я не знаю... - Она снова взяла паузу и возобновила разговор, переходя на "ты". - Ты это придумал? - А тебе самой как больше хочется? Опять пауза. Затем ее возбужденный шепот: - Сейчас мне хочется, чтобы все это оказалось правдой. "Извини, Вовка", - Марк не в состоянии был противиться, когда Людмила обвила его шею руками и первой нашла его губы. Это был первый его за два года поцелуй. Свободной рукой Сергей смел со стола остатки завтрака и усадил хозяйку на краешек. Не по размеру свободные брюки шефа буквально упали с него. Он без особого труда угадывал, что нужно этой женщине. Вряд ли толстяк Эйдинов хоть раз рвал на ней блузку, поднимал ее юбку так, чтобы трещали швы. А юбка была с сюрпризом - трусиков под ней не оказалось. - Какая же ты сука! - шепнул он ей. 17 Эйдинов вернулся домой в восьмом часу вечера. Повесив на вешалку дорогой кожаный плащ и сняв ботинки, полковник бросил взгляд в зеркало: щеки красные и... толстые. Похож на Калягина: "И жрать хочется, и худеть хочется". - Как прошел день? - Люда появилась в прихожей: юбка, кофта, прическа, улыбка. Улыбка. Не часто он видел ее последнее время. - Нормально. Как гость? Она пожала плечами. - Что-то пишет в комнате. Даже обедать не вышел. - Людмила подставила для поцелуя щеку и указала на огромный полиэтиленовый пакет в прихожей. - А это что? - Одежда для нашего гостя. Ужин готов? - Сейчас разогрею. - Давай. А я переговорю с Сергеем. Эйдинов ушел. Теперь зеркало показывало Людмилино отражение. Во взгляде ее появился какой-то плутовской оттенок, словно перешедший от Сергея. Тревога, залегшая под глазами, граничила с не поддающимся описанию чувством азартной погони и преследования одновременно. *** - Откуда вещички? - В вытянутых руках Марк рассматривал плотный пуловер светло-серого цвета. - Лучше не спрашивай. - Хозяин ослабил узел галстука и опустился в кресло. - Суббота, а работы невпроворот, - устало пожаловался Владимир Николаевич. Сергей оставил ворчание хозяина без внимания, облачился в рубашку и сменил брюки. Эйдинов внимательно наблюдал за ним. На правой руке агента он заметил три пулевые отметины, полученные им при задержании. Его брали живым и стреножили, не дав произвести ни одного выстрела. |
