Потом они навалились всем скопом и смяли нас! Это уже нельзя было назвать битвой или даже дракой! Это была жуткая резня в невероятной тесноте тел, когда для большинства опасность быть раздавленными была не меньшей чем получить удар клинком! Нас просто задавили числом.

Над палубами обоих сцепившихся кораблей повисла странная тишина, пришедшая на смену грохоту боя! Конечно, эта тишина не была полной: натужное пыхтение, стоны, лязг металла, скрип зубов… Я даже слышал плеск волн и хлопанье паруса на ветру!.. Всё! Это было поражение, но по моему разумению ещё не финал! Последний удар должен был испортить ганзейцам победу, и я решил нанести его немедленно! Единственное чего я боялся, это того, что мне в тесноте не хватит дыхания!

Вдруг, клубок человеческих тел рассыпался, и тишина вновь взорвалась криками и звуками ударов! Ничего не понимая, я сумел подняться на колени и тут же получил по физиономии чем-то плоским и деревянным, вероятно обломком весла. Это, однако, спасло меня от удара топором, вжикнувшим у самого носа! Но в следующий момент меня оставили в покое. Ганзейские головорезы повернулись спиной ко мне и уцелевшим пираньям, среди которых я с облегчением заметил Анхе в рваной, окровавленной одежде, с единственным обломком сабли в руках.

Поведение противника имело лишь одно объяснение: на ганзейцев, уже готовых праздновать победу, напал кто-то ещё, и этот кто-то был пострашнее нашей израненной команды! В следующее мгновение я увидел этого нежданного союзника.

Точнее сказать, я его почувствовал! Удар, сотрясший оба сцепленных корабля, сбил с ног и ганзейских моряков, и едва живых пираний, пытавшихся подняться из кровавого месива! Мне показалось, что оба корабля попросту рассекли взмахом меча! По крайней мере, с «ганзейцем» так оно и было: нечто огромное, похожее на гигантский лемех плуга, врезалось ему в борт и раскололо, словно топор сухое полено! Я даже не сразу понял, что это был окованный металлом нос корабля, такого же, как он сам, только превращённого в плавучую крепость! И это судно протаранило ганзейский «бочонок» почти до середины палубы! Но это было только начало! Когда затих скрип и треск рвущегося дерева, над бронированным бортом возникло около десятка арбалетчиков, которые разом щёлкнули механизмами своих метательных устройств. С такого расстояния промахнуться было невозможно, каждый болт, выпущенный почти в упор, нашёл свою жертву, а то и две и не менее дюжины ганзейцев рухнули, как подкошенные!

В следующий момент на палубу высыпала абордажная команда! Я не оговорился — именно высыпала, а не вышла! Невысокие загорелые люди, голые по пояс, одетые лишь в короткие штаны и банданы. Вооружённые длинными ножами и короткими дубинками, они накинулись на оторопевших ганзейцев с каким-то развесёлым кровожадным остервенением! Белозубые улыбки, сверкающие глаза, жилистые руки, наносящие молниеносные удары сбитому с толку противнику! Как они напоминали мне наших пираний, только мужского пола!

Ганзейские моряки, несмотря на то, что втрое превосходили числом нападавших, дрогнули и сбились в кучу, словно стадо овец атакованное волчьей стаей!

Вдруг нашу причудливую сцепку из трёх кораблей потряс новый удар! Я оглянулся и чуть не уронил пушку! Второй «ганзеец», о котором я успел забыть, припечатался борт-о-борт с нашей покалеченной галерой! Но это было ещё полбеды! Этот корабль горел словно факел, а его команда, забывшая о намерении взять нас на абордаж, металась в тщетных попытках потушить пожар!

Вот значит, на что направил свои силы Огнеплюй! Хорошая работа! Но не это заставило мои волосы подняться дыбом! На борту горящего «ганзейца», не обращая никакого внимания на огонь, стоял, опершись на двуручный меч, отец-настоятель, собственной персоной! Я сначала не поверил своим глазам, но тут же увидел вмятину, оставленную мушкетной пулей над смотровой щелью топфхельма.