|
Ванхаген приказал мне срубить эти деревья, а не сжечь их. Но, хоть применять огонь он не запрещал, мне всё же не хотелось, чтобы моя работа выглядела, как жульничество. Я вовсе не собирался пережигать эти стволы, но слегка подогреть их, чтобы древесина стала помягче, было делом вполне реальным! Сказано — сделано! Сейчас день, солнце светит ярко и мой огонь с такого расстояния никто не заметит. Уже после первого прогрева топор так глубоко вошёл в дерево, что я его еле выдернул! Вот теперь работа пошла на славу! Не думайте только, что мне стало очень легко! Деревья и в самом деле были огромны, а топор страшно тяжёл. Я снова взмок так, что пот настоящими реками струился с головы до ног, а работе всё не видно было конца. То, что я время от времени «подогревал» древесину, отнимало у меня дыхание и когда солнце стало заметно клониться к закату, я уже дышал, как ездовая собака после длительной пробежки. Но вот я заметил, что небо начало темнеть, а это значит, что мой огненный приём скоро будет слишком заметен. Последний раз, дохнув огнём, я удвоил усилия, несмотря на то, что руки вовсю дрожали от усталости. И тут великанское дерево вздрогнуло, словно проснулось от глубокого сна, качнулось и вдруг с жутким скрипом ухнуло вниз с холма, приложившись о каменистую землю так, что, наверное, подпрыгнул весь фьорд!
Я возвращался в посёлок победителем! Падение дерева и впрямь наделало много шума, так-как меня встречали все, кто мог держаться на ногах. Правда не было поздравлений, похлопываний по плечу и ободряющих реплик. Краем глаза я заметил, что матери опять потихонечку прячут от меня малышей, а воины, как бы невзначай поправляют оружие. Но мне было не до них. Я так устал, что мечтал только об одном — выпить бочку воды и завалиться на свою шкуру в углу. Этим мечтам суждено было сбыться не сразу. Придя домой, я обнаружил там ярла, восседавшего возле моего ложа. — Справился с одним. — Не спросил, а констатировал факт Ванхаген. — Не слишком ли быстро? При этом он встал и придирчиво оглядел меня с головы до ног. Мой усталый вид и мозоли на руках произвели должное впечатление, но ярл всё равно хмурился и был чем-то недоволен. — Я же говорил тебе, что чрезмерная спешка может навредить! — Сказал он, наконец, так ворчливо, что я внутренне от души посмеялся. — Ты сказал мне, что в таком деле каждый сам должен определять золотую середину! — Парировал я и спокойно улёгся на свою шкуру. Ванхаген ничего на это не ответил, а только пожал плечами и молча, вышел. Утром, когда я снова пришёл на вершину холма, то обнаружил там такое множество следов, что сомнений не было — вчера здесь побывали все жители фьорда, включая самого ярла. Решив не слишком форсировать события, я растянул работу над вторым деревом ровно на три дня. Это выглядело вполне естественно, так-как второй великан был ещё толще первого. Но и он, наконец, огласил фьорд звуком своего падения. И всё же триумф был неполон. Предстояло ещё разделить эти необъятные стволы на части, превратить их в дрова и перенести в посёлок. На всё это у меня ушли не менее двух недель к концу которых я не чувствовал ног под собой и… перестал замечать тяжесть доспеха. Но вот, наконец, пришёл тот час, когда я принёс последнюю связку дров к дому ярла и, грохнув её посреди двора, застыл, тяжело дыша перед входом в его жилище. Клянусь, мне было на самом деле тяжко! От многотрудной работы я весь дрожал, суставы и кисти рук сгибались с трудом, но всё же мне удалось принять гордый вид, что впрочем, совершенно не обмануло ярла. Молча оглядев меня и мою работу, он сделал знак, чтобы я следовал за ним и, не оглядываясь, направился куда-то. Вскоре мы оказались на той самой поляне, где он одел меня в ученические доспехи. Я ожидал, что сейчас Ванхаген скажет речь, похвалит меня за работу или даст следующее задание, но ничего подобного не произошло. |
