|
Вскоре мы оказались на той самой поляне, где он одел меня в ученические доспехи. Я ожидал, что сейчас Ванхаген скажет речь, похвалит меня за работу или даст следующее задание, но ничего подобного не произошло. Он просто взялся за края шкуры, которой было прикрыто разложенное на земле оружие и резко встряхнул её, подняв тучу снежной пыли, которая на миг заслонила от меня всё вокруг. В следующее мгновение я получил неслабый удар по шлему, отозвавшийся колокольным звоном в моей голове и увидел перекошенную рожу Ванхагена, заносившего надо мной здоровенную палицу для удара! Мне ничего не оставалось, как защищаться и я парировал этот удар топором, который всё ещё сжимал в руках! Ярл, казалось бы, обезумел! Он лупил меня своей палицей, будто я был ржаным снопом, который требуется выколотить! Самое обидное было то, что я совершенно не мог дать сдачи и всё из-за тяжести своего топора! Попробуйте ударить кого-нибудь вот этой скалой, даже если у вас получится её поднять!
(Эти слова были адресованы, прежде всего, дамам, которые оценивающе посмотрели на указанную скалу, а Мегги даже попробовала пошевелить её кончиком крыла, после чего понимающе кивнула головой и снова приняла позу внимательной слушательницы.)
— Вобщем я некоторое время только и делал, что получал тумаки, благо тяжеленные, но сверхпрочные доспехи неплохо защищали меня от ударов, способных раздробить в щепки самые крепкие кости. Не знаю, сколько это продолжалось, но, в конце концов, мне надоело изображать из себя безответный мешок, и я понял, что начинаю злиться! Это было плохо! Прежде всего, плохо для Ванхагена, поскольку я знаю насчёт себя одну особенность — если мерзкое чувство злобы появилось, то его крайне трудно остановить, потому что оно само по себе расти начинает. Получив очередной удар, который, несмотря на защиту, оказался особенно болезненным, я взревел так, что даже такой боец, как Ванхаген, замер от неожиданности, после чего отшвырнул в сторону свой топор и обхватив ярла поперёк туловища, покрутил немного над головой и зашвырнул в ближайший сугроб. Полюбовавшись немного на болтающиеся в воздухе чёботы властелина фьорда, я выдернул его из сугроба, как морковку и усадил на шкуру, а сам встал над ним сверху, скрестив руки на груди и ожидая объяснений. Некоторое время ярл чихал, кашлял и отплёвывался, а потом я понял, что он хохочет! Да так хохочет, что захлёбывается, давится и никак не может остановиться! Честно говоря, меня такое поведение привело в полное замешательство, а он, увидев моё удивление, залился смехом ещё больше, так, что упал на спину и задрыгал ногами! Тут я решил, что бедняга окончательно спятил, немного поколебался — не облегчить ли его страдания милосердным ударом, но всё же решил сначала попробовать привести Ванхагена в чувство. Я помог ему снова сесть в нормальную позу и за неимением воды поднёс горку снега в шлеме. Ярл отведал снега, подавился, поперхнулся и наконец, обрёл способность, что-то сказать. — Т-ты бы ви-видел свою рожу!!! — Наконец изрёк он и покраснел при этом, как кусок сырого мяса. — Это именно то, что я от тебя ожидал! Знай, что далеко не всякий кто подвергся такому испытанию, сумел дожить не только до финала, но и до конца первой стадии обучения! Собственно говоря, ты второй… — А кому же посчастливилось быть первым? — Поинтересовался я, потихонечку соображая, что вся эта комедия выходит за рамки обычного обучения воинскому искусству. — Первым на моей памяти был я! — Ответил Ванхаген, мгновенно став серьёзным. — Я рассказал тебе далеко не всю историю своей жизни, но это нельзя делать здесь. Пойдём в мой дом, выпьем доброго пива и поговорим. А тренировки на сегодня, по-моему, с тебя хватит! И мы пошли в его дом, где почему-то никого не было, как будто домочадцы ярла знали, что он хочет поговорить со мной с глазу на глаз. |
