Он откидывается на спинку дивана и смеется: он опять в своей стихии, пьет еще одну ночь напролет. Однако теперь проскальзывает и актерская ирония, ибо мало какие литературные твердыни так отлиты в бетоне, как эта: затуманенный образ «Хэнка» Буковски и его прекрасной бутылки.

Эта характерная американская сцепка писательства и пьянства, возможно, определена еще Фолкнером, Фицджеральдом, Хемингуэем и Лаури но Буковски, как никто другой, поддерживал культовый миф литературного пьянства.

Несмотря на стопки великих книг, все его наклюкавшиеся предшественники умерли «жертвами бутылки». Буковски же и в семьдесят один упорно скрипит себе дальше — пишет и пьет, пьет и пишет.

Так он делал всегда — даже в самые безрадостные дни, когда работал «пекарем» на фабрике собачьих галет, или в период одиннадцатилетнего бодуна, пока трудился в почтовой службе США, или когда бродяжничал и жил на дне.

Будь то пятьдесят книг его беспрерывно автобиографической поэзии, рассказов и романов или же его сценарий к фильму Барбе Шрёдера «Пьянь», Буковски всегда писал о себе и пил сорок семь лет подряд: бутылка всегда была у него под рукой.

Первые тридцать пять этих «литературных» лет были заполнены пахотой на разнообразных начальников с «крысиными глазками и низкими лбами» и отчаянными попытками писать по ночам в комнатах разбитых ночлежек. За работой Буковски, бывало, слушал Малера, Россини, Сибелиуса и Шостаковича и пил все что угодно, лишь бы оно отвлекало от тягомотины рабочего дня. А когда не писал, не пил, не влюблялся в алкоголичек и проституток — читал книги Селина, Достоевского, Кьеркегора, Лоренса, Ницше, Паунда, Тёрбера и многих других авторов, стибренные из лос-анджелесской Публички.

Хотя его всепоглощающая тяга к писательству и вкус к мертвым авторам и музыке остаются неизменными, последние десять лет жизни у Буковски совсем не те, что раньше.

Теперь он живет в большом доме с бассейном и джакузи в саду, хоть дом этот и стоит в рабочем портовом городке Сан-Педро под Лос-Анджелесом. Пишет на компьютере, платит наличкой, меняя свой черный «БМВ» на модель подороже, а пьет только лучшее красное вино.

Перемены эти вызваны не только тем, что двенадцать лет назад Буковски вытащила из канавы его неизменно остроумная жена Линда, тридцатью годами его моложе. Да и не почестями, которыми его осыпáли, среди прочих, Шон Пенн, Мадонна, Деннис Хоппер, Микки Рурк, Гарри Дин Стэнтон, Дэвид Линч и Жан-Люк Годар. На седьмом десятке Буковски сравнительно безмятежно спасся от нищеты и не благодаря трем художественным фильмам, уже снятым о нем, — «Историям обыкновенного безумия», «Безумной любви» и «Пьяни» — и трем другим, запущенным в производство, включая грядущую экранизацию романа Буковски «Женщины», ради которой Пауль Верхувен отошел от привычных «Робокопа» и «Вспомнить все».

Увлекательнее и постояннее всего была сама работа. Из-под «опустошения сотен и сотен бутылок в реку ничто» всегда проглядывал до жестокости ясный стиль — та манера, которая, несмотря на свою безжалостную непоследовательность, позволила Сартру и Жене приветствовать Буковски как «величайшего поэта» Америки, пока он стремглав летел по «этой безумной реке, по этому изматывающему разорительному безумию, которого я не пожелаю никому, кроме себя».

Лучшие американские писатели разными способами справляются с пристальным вниманием общества. В наши дни известность больше, чем алкоголь, служит навязчивым задником высшим эшелонам американской литературы.