— Конечно, — произнес он, многозначительно посмотрев на распорядителя бала.

Заметив взгляд Томаса, тот подошел к микрофону.

— Уважаемые леди и джентльмены, — произнес он, когда молодые люди вышли на середину зала, — поприветствуем мисс Барбару Ровенталь и мистера Томаса Стивенсона Челси, представителей двух знаменитых семей, основавших в свое время фирму «Ровенталь и Стивенсон», которые любезно согласились открыть наш бал туром вальса. — Раздались аплодисменты, свист. — Но сначала мистер Челси хотел бы получить специальный лот, который он приобрел на благотворительном аукционе «Ровенталь и Стивенсон» на этой неделе. Поцелуй мисс Ровенталь.

Барбара не верила своим ушам. Ей казалось, что этот этап их отношений уже пройден. Раз о любви не могло быть и речи, то они, по крайней мере, могли бы оставаться друзьями. А Томас готов всем пожертвовать ради шумихи в прессе. Просто чтобы доказать, что может переиграть ее в любом отношении.

И он прав. Ничто не сможет заставить главных редакторов журналов и газет не помещать на обложках или на первых полосах такой снимок!

Томас обыграл ее на собственном поле. Согласившись, что она восхитительна и вполне профессиональна, он продемонстрировал, что сам гораздо лучше, потому что одной фотографией может перечеркнуть все, к чему Барбара шла долгие годы.

Он принадлежал к семье Стивенсон, и этим было сказано все. Пока Барбара подыскивала слова, чтобы выразить свое негодование, Томас положил ей руку на талию, прижал к себе и посмотрел в глаза. Он выиграл, и Барбара ничем не могла помешать ему получить приз.

Его поцелуй. Ее торговый дом.

Вокруг них начали раздаваться несмелые хлопки. Наконец Томас прильнул к губам молодой женщины.

Что могло бы быть хуже при подобных обстоятельствах? Поцелуй длился и длился на глазах у сотен людей, которые хлопали в ладоши и подбадривали целующихся веселыми возгласами. Но было кое-что и похуже.

Барбара отвечала на поцелуй этого мужчины с жаром, которого в себе не предполагала. Ей хотелось, чтобы так было вечно — потому что, когда поцелуй закончится, не останется ничего.

Но всему на свете приходит конец. Прервав поцелуй, Томас отстранился. Все надежды и ожидания Барбары вмиг улетучились, испарились. К глазам подступили слезы. У нее не осталось ничего, даже самоуважения.

Зазвучала музыка, толпа расступилась. Молодые люди начали танцевать. Они танцевали, потому что должны были танцевать. Барбаре, казалось, что у нее сейчас разорвется сердце и она упадет. Но ничего этого не случилось. Танец продолжался.

Иногда ей казалось, что между ними установились какие-то особенные отношения. Теперь же Барбара поняла, что ошибалась. Ей следовало быть умней. Томас наконец-то показал свое истинное лицо. Он мужчина из семьи Стивенсон. Его сердце может быть разбито, но это не повод упускать выгодную сделку.

Томас остановился, хотя музыка еще продолжала играть, и посмотрел в глаза Барбаре.

— Ну что, теперь ты доволен? — спросила она. — Кажется, теперь ты получил за свои деньги все, что мог.

— Это был заранее оплаченный экспромт, Барбара.

— Такому рекламному ходу можно только позавидовать.

— Рекламный ход? Это не рекламный ход, Барбара. Это публичное заявление о намерениях. Заявление для всех Ровенталей и Стивенсонов в мире о том, что я не позволю глупым столетним правилам разлучить нас. И самая надежная гарантия того, что Марта осталась в прошлом, которому она и принадлежит. Я любил ее, но она никогда не встанет между нами.

Из всего, что он говорил, взволнованная Барбара улавливала лишь отдельные слова. Но и они заставляли ее сердце биться в бешеном темпе.

— Я люблю тебя, Барбара. И официально заявляю, что собираюсь получать проценты с этого поцелуя в течение пятидесяти лет.