|
Ему показалось, что теперь он видит собственное будущее и будущее всего человечества гораздо более отчетливо и ярко, чем когда‑либо раньше. Блейза охватило лихорадочное желание строить дальнейшие планы, разум лихорадочно заработал, и то, о чем он до сих пор думал лишь в общих чертах, вдруг стало обрастать подробностями. Ритмичные удары наконец сменились ясно различимыми словами:
Слушай смех и разговоры, Барабанщик мой. Хватит болтовни и смеха, Барабанщик мой. Барабань, пусть соберутся, Барабанщик мой. Пусть на взводы разобьются, Барабанщик мой. Ружья взяв на изготовку, Барабанщик мой. Пусть мечтой моей пьянеют, Барабанщик мой. Пусть величье обретают, Барабанщик мой. В бой ты их веди за это, Барабанщик мой!
Барабанный бой и песня, звучавшие у него в голове, рождали в сознании какие‑то туманные образы. Вдруг перед ним возник Хэл Мэйн, и они, сидя друг напротив друга за маленьким столиком, только‑только начали о чем‑то оживленно беседовать… Чье‑то прикосновение вернуло Блейза к действительности. Это была Тони. Он обернулся, чтобы спросить, в чем дело, и разглядел, что она жестом предлагает ему следовать за ней. Затем она встала и покинула ложу. Он пошел за ней, испытывая неприятное чувство человека, которого внезапно оторвали от глубочайших раздумий. В этот момент он готов был отдать все на свете за возможность и дальше вести воображаемый разговор с Хэлом Мэйном, которую, казалось, сулила ему удивительная магия «Симфонии». Но он все‑таки сумел взять себя в руки и сосредоточиться на происходящем. Первое, о чем он подумал, когда они шли по едва освещенному на уровне пола проходу, – это о том, что у Совета здесь наверняка есть соглядатаи. Кто‑нибудь из них обязательно заметит покидающих зал Блейза и Тони и сделает все возможное, чтобы не упускать их из виду. Затем он вспомнил, что Ньютон старался полностью копировать Старую Землю, особенно в соблюдении обычаев и традиций. Многие из них были давно забыты даже на самой Старой Земле – например, принятое на Ньютоне правило провожать в театре свою спутницу до дверей дамского туалета. А потом ждать у этих самых дверей, пока она не выйдет, чтобы вернуться обратно в зал. Правда, этот древний обычай, настолько же бессмысленный в условиях современного Ньютона, насколько он когда‑то был оправданным в некоторых районах Старой Земли, сейчас мог с точки зрения заинтересованных наблюдателей послужить оправданием того, что Блейз и Тони выходят из зала вместе. Кто‑нибудь обязательно последует за ними, чтобы попытаться выяснить, в чем дело. Но это уже было бы делом рутинным – правда, лишь до тех пор, пока шпиона не хватятся. Блейз еще раздумывал, как ему поступить – не отправить ли Тони вперед, а самому разобраться с тем, кто может пойти за ними. Но Тони, как будто прочитав его мысли, сказала ему, когда они через боковой выход покидали зрительный зал: – Оставайся со мной. Похоже, она знала, куда идти. По пути они несколько раз сворачивали, проходя какими‑то коридорами, и за последним поворотом наткнулись на высоченного широкоплечего светловолосого мужчину – одного из Солдат Генри. Он, увидев их, улыбнулся. – Проходите вперед и ни о чем не беспокойтесь. Если за вами кто‑то идет, я сам позабочусь о нем. Чуть дальше вас встретят и проводят к выходу. Тони кивнула. Они отправились дальше. Снова свернув за угол, они чуть не налетели на Шона О'Флаерги. – Не бойтесь! – поспешно воскликнул тот, когда они замерли как вкопанные. – Я с вами. Ведь я – Иной! Последние три слова он произнес с необычайной гордостью. – Данно все обо мне расскажет, – добавил он. – А теперь пошли. Нельзя терять ни минуты. |
