|
Золотая застежка сандалии проходила между большим и вторым пальцем. Дитя пещеры Нефер-Хеперу-Ра-Аменхотепу было тогда столько лет, сколько было тридцатилетнему сей-час Иосифу, когда он «пас скот вместе с братьями своими», то есть семнадцать. Однако казался он старше, причем не только потому, что в его местах люди быстрей созревают, и не только из-за слабого здоровья, но также из-за ранней необходимости соприкасаться со всей полнотой единого мира, из-за разнообразных впечатлений, отовсюду осаждавших его душу, из-за своего фанатиче-ски ревностного, наконец, радения о божестве. При описанье его лица, глядевшего из-под кругло-го синего парика с царской змеей, который был на нем сейчас поверх полотняной шапочки, ника-кие тысячелетия не отпугнут нас от того точного сравнения, что оно походило на лицо молодого английского аристократа из несколько уже отцветшего рода: длинное, надменно-усталое, с тяже-лым, значит, отнюдь не срезанным и все-таки слабым подбородком, с узкой, немного вдавленной переносицей, делавшей еще заметнее широкие, чуткие ноздри, и с непроглядно-мечтательными, всегда полузакрытыми глазами, утомленность которых поразительно не вязалась с краснотой его очень толстых губ, краснотой не искусственной, а природной, болезненной. Таким образом, в этом лице была смесь мучительно запутанной духовности и чувственности – с оттенком ребячливости и, возможно даже, озорства и распущенности. Красивым и прекрасным его никак нельзя было назвать, но какой-то тревожно-притягательной силой оно обладало; не приходилось удивляться, что народ Египта относился к фараону с нежностью и давал ему цветистые имена. Не красивым, а скорее необычным и местами немного несуразным казалось и едва дости-гавшее среднего роста фараоново тело, когда оно, очень отчетливо вырисовываясь под легкой, хотя и изысканно драгоценной одеждой, с небрежностью, которая шла, однако, не от невоспитан-ности, а от оппозиционного стиля жизни, возлежало в подушках: длинная шея, узкая и дряблая грудь, наполовину прикрытая великолепным воротником из каменных лепестков, тонкие, в че-канных браслетах руки, с малолетства несколько вздутый живот, которого не прятал открытый спереди гораздо ниже пупа, но зато сзади высокий, облегавший почти всю спину набедренник с украшенным змейками и бахромой передним клапаном. К тому же ноги его были не только слиш-ком коротки, но и вообще непропорциональны из-за чрезмерно полных бедер и очень худых, чуть ли не куриных голеней. Аменхотеп требовал, чтобы скульпторы не только не приукрашивали этой его особенности, но даже преувеличивали ее, дорожа правдой. Никак не верилось, что главной страстью этого избалованного мальчика, явно принимавшего драгоценное свое происхождение как нечто само собой разумеющееся, было познание высшего, и, стоя в стороне, Авраамов потомок дивился, в сколь разных, в сколь чужих и чуждых друг другу людях живет на земле забота о боге. Итак, Аменхотеп вновь повернулся, чтобы отпустить их, к обоим художникам – простова-тым крепышам, один из которых был занят тем, что закрывал влажным полотнищем поставлен-ную на постамент, но еще не законченную глиняную статуэтку, каковую он и показывал заказчи-ку. – Сделай это, любезный Аута, – услыхал Иосиф снова тот нежный и ломкий, несколько вы-соковатый, то медлительно-торжественный, то, наоборот, торопливый голос, к которому он при-слушивался еще снаружи, – сделай это, как указал тебе фараон, сделай ее милой, живой и пре-красной, как того хочет отец мой на небесах! В твоей работе еще есть погрешности, погрешности не ремесленного, – ты очень искусен, – а духовного свойства. Мое величество указало тебе на них, и ты их исправишь. Ты изобразил мою сестру, сладчайшую принцессу Бакетатон в слишком еще старой, мертвой манере, наперекор Отцу, чью волю я знаю. Сделай ее милой и легкой, изобрази ее в согласии с истиной, а истина – это свет, и фараон в ней живет, ибо он вобрал ее в себя! Пусть одной рукой сестра подносит ко рту какой-нибудь плод сада, например, гранат, а другая рука пусть свободно повиснет – не с плоской, повернутой к бедру ладонью, а с согнутыми пальцами, ладонью назад, – так угодно богу, что живет в моем сердце и которого я знаю, как никто другой, потому что из него я и вышел. |
