|
– Ты назвал шесть видов товара: светильники, сурьмила, мотыки, лук, мирру и вино. Где же седьмой? Измаильтянин приложил левую руку раструбом к уху, а правую козырьком ко лбу. – Что изволил заметить, – спросил он, – этот празднично одетый господин среднего роста? Один из его спутников разъяснил ему замечание карлика. – Ну, – ответил он на это, – найдется и седьмой. Кроме мирры, которая у всех на устах, среди товаров, привезенных нами в Египет, есть и еще кое-что, и на этот товар я тоже не пожалею слов, – пусть не изысканных, а только настойчивых, – чтобы сбыть и его и чтобы все говорили об измаильтянах из Мидиана: «Чего они только не привозят в Египет!» – Простите! – сказал управляющий. – Вы думаете, я могу здесь стоять и слушать вашу бол-товню целую вечность? Ра уже почти достиг своей полуденной высоты. Смилуйтесь! С минуты на минуту вернется с запада, из дворца, мой господин. Неужели я положусь на челядь и не проверю, все ли в порядке в столовом покое, хороши ли жареные утки, пирожные и цветы и сможет ли мой господин отобедать, как он привык, вместе с госпожой и священными родителями с верхнего этажа? Поторопитесь или уходите! Мне пора в дом. Старик, мне не нужны твои семь видов товара, совсем не нужны, если уж говорить правду… – Потому что все это – нищенская дрянь, – вставил карлик-супруг Дуду. Управляющий мельком взглянул вниз на этого строгого человека. – Но тебе, как мне показалось, нужен мед, – сказал он старику. – Так вот, я дам тебе горшок-другой нашего меду за две таких мотыки, чтобы только не обижать тебя и твоих богов. А еще дай мне пять мешков этого острого луку, во имя Сокрытого, и пять мер твоего фенехийского вина, во имя Матери и во имя Сына! Сколько ты спросишь за это? Но не будь мелочным, не запрашивай сначала втридорога, чтобы долго не торговаться, а назови хотя бы двойную цену, чтобы мы по-скорей дошли до настоящей и я поспел в дом. Предлагаю взамен писчий папирус и домотканое полотно. Если хочешь, можешь получить пиво и хлеб. Только отпусти меня поскорей! – Тебя обслужат, – сказал старик, отвязывая от своего кушака ручные весы. – Достаточно одного твоего слова, даже знака, и тебя тотчас же, без церемоний, обслужит твой покорный слуга. Да, да, без церемоний, но не бесцеремонно! Если бы мне не нужно было жить, все вещи достались бы тебе безвозмездно. А так приходится назначить им цену, чтобы жить хоть впроголодь, но только сохранить себя для служенья тебе, ибо это самое главное. – Эй, ты, – бросил он через плечо Иосифу. – Возьми список товаров, тобою составленный, где названия написаны черной тушью, а мера и вес красной! Возьми и прочти нам весовую стоимость лука и вина, но переведи ее сразу, в уме, в здешние меры, в дебены и лоты, чтобы мы знали, сколько стоят эти товары в фунтах меди, а благородный управляющий оплатил вычисленное количество меди полотном и писчим папирусом из запасов этого дома! А я, мой покровитель, если захочешь, еще раз, для большей верности, взвешу эти товары. Иосиф успел уже приготовить свиток и, развертывая его, подошел к старику. От юноши не отставал господин Боголюб, который, конечно, никак не мог заглянуть в эту опись, но вниматель-но следил за руками, ее разворачивавшими. – Какую цену прикажет рабу назвать мой господин – двойную или настоящую? – скромно спросил Иосиф. – Разумеется, настоящую; что ты болтаешь? – побранил Иосифа старик. – Но ведь благородный управляющий велел тебе назвать двойную цену, – возразил Иосиф с очаровательной серьезностью. – И если я назову настоящую цену, он может принять ее за двой-ную и предложить тебе только половину, – как же ты тогда будешь жить? Уж лучше бы, пожалуй, он принял двойную цену за настоящую, и если бы он даже немного сбавил ее, ты все-таки мог бы жить не так чтобы впроголодь. |
