|
– Жаль! У меня их много в запасе. Но эта совсем проста: мне сказали, что у меня только шесть видов товара, а вовсе не семь, как я, мол, для красного словца прихвастнул. Так вот, этот раб, что ведет у меня учет, и есть седьмой товар – это кенанский юноша, которого я привез в Египет вместе с моими знаменитыми смолами и теперь продам. Продам не во что бы то ни стало и не потому, что не вижу в нем проку. Он умеет печь и писать, и у него светлая голова. Но в почтенный дом, в такой дом, как твой, – одним словом, тебе я продам его, если ты мне заплатишь за него так, чтобы я мог хотя бы впроголодь жить. Ибо я желаю ему хорошего пристанища. – У нас штат заполнен! – не без поспешности сказал управляющий, качая головой. Он не хо-тел ничего сомнительного ни в обычном, ни даже в высоком смысле и ответил как трезвый прак-тический человек, желающий оградить подведомственный ему круг дел от всяких враждебных порядку, высоких, «божественных», так сказать, посягательств. – У нас нет вакансий, – сказал он, – и дом ни в ком не нуждается. Нам не требуется ни пека-рей, ни писцов, ни светлых голов, ибо моя голова достаточно светла для того, чтобы поддерживать в доме порядок. Возьми свой седьмой товар с собой и пользуйся им в свое удовольствие! – Потому что он дрянь и нищий и нищая дрянь! – с важным видом прибавил Дуду, муж Цесет. Но глухому его голоску ответил другой голосок – дурачка Боголюба, который тихонько прострекотал: – Седьмой товар самый лучший. Приобрети его, Монт-кау! Старик начал снова: – Чем светлей твоя собственная голова, тем досадней тебе темнота окружающих, ибо из-за них ты страдаешь от нетерпенья. Светлой голове начальника нужны светлые головы подчинен-ных. Этого слугу я предназначил твоему дому еще тогда, когда между мной и тобой лежали большие отрезки пространства и времени, и привел его сюда, чтобы оказать твоему дому особую, дружескую услугу, предложив тебе подобный товар. Ибо мой юноша так смышлен и речист, что это просто сущее удовольствие, и достает из сокровищницы языка такие затейливые обороты, что просто заслушаешься. Триста шестьдесят раз в году он пожелает тебе в разных выражениях спо-койной ночи, и на пять дополнительных дней у него тоже найдется что-нибудь новое. И если он хотя бы два раза скажет тебе одно и то же, можешь вернуть его мне и получить обратно уплачен-ное. – Послушай, старик! – отвечал управляющий. – Все это прекрасно. Но коль скоро мы уж за-говорили о нетерпении, то мое терпенье, кажется, подходит к концу. Я по доброте своей соглаша-юсь взять у тебя несколько совершенно ненужных мне безделиц, – только чтобы не обижать твоих богов и наконец уйти отсюда внутрь дома, а ты сразу же навязываешь мне какого-то слугу для пожелания спокойной ночи, да еще делаешь вид, будто он предназначен дому Петепра чуть ли не со времени основания страны. Тут смотритель одежной Дуду издал снизу достаточно полнозвучный смешок «хо-хо!», и управляющий бросил на него быстрый, сердитый взгляд. – Откуда же оно у тебя, это воплощение краснобайства? – продолжал он и, не глядя, протя-нул руку к свитку, который Иосиф, подойдя, учтиво ему передал. Монт-кау развернул свиток, держа его на большом расстоянии от глаз, ибо был уже весьма дальнозорок. Тем временем старик отвечал: – Поистине жаль, что мой покровитель не любит загадок. Я бы мог ответить ему загадкой, откуда у меня этот юнец. – Загадкой? – рассеянно повторил управляющий, ибо он разглядывал список. – Отгадай ее, если пожелаешь! – сказал старик. – Что это такое? «Мне родила его бесплодная мать». Сумеешь найти ответ? – Значит, это он написал? – спросил все еще занятый свитком Монт-кау. – Гм… Отойди-ка в сторонку, ты – как тебя! Ну, что ж, выполнено на совесть и со вкусом, не стану спорить. |
