|
– Гм… Отойди-ка в сторонку, ты – как тебя! Ну, что ж, выполнено на совесть и со вкусом, не стану спорить. Это могло бы украсить стену и служить памятной надписью. А уж есть ли здесь лад и склад, судить не берусь, ибо это самая настоящая тарабарщина. – Бесплодная? – переспросил он, так как одним ухом он все-таки слушал старика. – Бесплодная мать? Что ты мелешь? Женщина либо бесплодна, либо родит. Как же может быть сразу и то и другое? – Вот в этом-то, господин мой, и загадка, – объяснил старик. – Я позволил себе облечь свой ответ в одежду забавной загадки. Если прикажешь, я дам и отгадку. Далеко отсюда на моем пути оказался пересохший колодец, а из колодца доносились жалобные стоны. И я извлек на свет этого малого, который пробыл три дня во чреве, и вспоил его молоком. Вот почему колодец стал мате-рью, и притом бесплодной. – Ну, что ж, – сказал управляющий, – загадка так себе. Во все горло над ней, пожалуй, не станешь смеяться. И даже если улыбнешься, но только из вежливости. – Возможно, – ответил старик тихо и обиженно, – она показалась бы тебе забавнее, если бы ты отгадал ее сам. – А ты, – не остался в долгу управляющий, – дай мне лучше ответ на другую загадку, гораз-до, кстати, более трудную, а именно – почему я все еще здесь стою и болтаю с тобой! Только ты отгадай ее лучше, чем отгадал свою, ибо, насколько мне известно, на свете нет таких нечестивцев, которые изливали бы семя в колодцы, отчего те родили бы. Как же оказалось дитя во чреве, то есть раб в колодце? – Жестокие хозяева, прежние его владельцы, у которых я его купил, – отвечал старик, – бро-сили его туда за сравнительно небольшие провинности, каковые нисколько не уменьшают его до-стоинств, ибо относились только к делам премудрым и таким тонкостям, как различие между «чтобы » и «так что » – об этом не стоит и говорить. А я приобрел его, ибо сразу и, можно ска-зать, на ощупь определил, что этот мальчик – существо благородной выделки, каким бы темным ни было его происхождение. К тому же в колодце он раскаялся в своих провинностях, а нака-зание очистило его от них настолько, что он стал мне самым полноценным слугой. Он умеет не только хорошо говорить и писать, но также печь на камнях лепешки необычайной вкусности. Не следует расхваливать свой товар самому, пусть лучше назовут его необыкновенным другие; но для разума и проворства этого юноши, очистившегося через жестокую кару, в сокровищнице языка есть только одно определение: они необыкновенны. И уж поскольку твой взгляд упал на него, а я обязан искупить свою глупость, – ведь я же мучил тебя загадками, – прими его от меня в подарок великому Петепра и дому, которым тебя поставили управлять! Я же отлично знаю, что ты не преминешь отдарить меня из богатств Петепра, чтобы я жил и так что я смогу жить, снабжая, а подчас и умножая твой дом и впредь. Управляющий взглянул на Иосифа. – Правда ли, – спросил он, с надлежащей резкостью, – что ты речист и умеешь потешно вы-ражаться? Сын Иакова призвал на помощь все свои познания в египетском языке. – Слово слуги не в счет, – ответил он распространенной поговоркой. – Ничтожный молчит, когда говорят великие, – гласит начало любого свитка. Да ведь и имя, которое я ношу, – это имя молчания. – Вот как! Как же тебя зовут? Иосиф помедлил с ответом. Потом он поднял глаза. – Озарсиф, – сказал он. – Озарсиф? – повторил Монт-кау. – Такого имени я не знаю. Его, правда, не назовешь чуже-земным, и его можно понять, потому что в нем слышится имя обитателя Абоду, владыки вечного безмолвия. Однако, с другой стороны, у нас оно не встречается, и в Египте нет людей с этим име-нем, как не было их и при прежних царях. Но хотя твое имя связано с безмолвием, твой хозяин сказал, что ты умеешь приятно говорить, а в конце дня на разные лады прощаться на ночь со сво-им господином. |
