Сами похороны прошли великолепно. Все собрались на небольшом дворике позади церкви, о котором я уже рассказывала, дождя, как по заказу, не было, детишки миссис Стек бегали между покосившимися надгробными камнями, не интересуясь суровой историей семьи Стеков, изложенной на этих замшелых камнях, которой они, конечно, и не могут знать, и, по-видимому, забыв, для чего мы все в этом тихом саду собрались, и это отчасти развеивало нашу печаль. Я не знаю, что бы Эвелин, как зовет свою родственницу капрал Стек, делала без сильного характером и религиозным духом капрала Стека, который ей всячески помогал, заплатил священнику и произнес надгробное слово над усопшим. Интересно, только я, единственная из присутствующих, видела, как душа старика витала над верхушками деревьев, пока говорил капрал? Я уверена, что на самом деле видела это.

Я выросла, постоянно размышляя о первом таинстве, загадке, которую представляет собой наше появление на свет, хотя я хорошо знаю, что церковь не одобряет такого образа мыслей и отрицает то, что я называю суетностью нашего начала. Теперь эта смерть приблизила меня ко второй тайне, точно так же отрицаемой нашей матерью-церковью, что заставляет меня сказать, как бы ни грешно это было, что первой вакансии без последней не бывает, и Вы сами прекрасно это знали с самого начала, и это вовсе не противоречит духовному учению, которое Вы нам преподали. О Сироткина Мама, Вы знаете, насколько случайным был мой визит в Высокие Кресты Келлса, и видите, насколько он изменил мое настроение. Эх, Матушка, не суждено мне стать восхитительной девушкой, это уже совершенно ясно! Но я знаю, что отчаиваться из-за меня Вы не будете, да и не надо.

Без Тедди, который читал мои письма, мне пришлось перечитывать их самой, хотя, когда я вынуждена была выслушивать его смешки и ухмылки, я все равно ничего не исправляла, даже если знала, что он прав. Мне пришлось также заняться отправкой писем по почте и довольно серьезно поступиться своей девичьей гордостью, ибо помощник конюха оказался более требовательным, чем мистер Лэки, а я считала, что у меня уже достаточно опыта по этой части и большего мне пока не требуется, раз Тедди ранен и лежит без движения. Тем не менее я без особых возражений заплатила помощнику конюха по его цене, вспоминая при этом Рыжего Эдди и Финнулу Маллой и полагая – кстати, ошибочно, – что остаюсь при этом столь же чистой телом, как и молодая хозяйка Большого Поместья.

Каким образом, спросит любой здравомыслящий человек, могла бедная сирота лишиться единственного мужчины, которого она в своей жизни любила, и не найти его до самого конца всей этой истории, если этот самый мужчина лежал где-то в том же доме, в котором эта самая молодая девушка работала, мучилась и не спала ночами? А истина в том, что потеряла я его в тот момент, когда Джордж и Уильям внесли его в дом. Шестнадцатилетняя мисс, блондинка, на мое скромное обращение «вы», препоручила меня Мэри Грант, которая готовила, вела хозяйство и ухаживала за детьми. Детьми? Да, действительно – будто бы то, что я была сиротой и выдумывала детей в своих письмах миссис Дженнингс, было лишь гарантией того, что я никогда не останусь без вечно воспроизводимого доказательства пустоты, постоянно заполняющей наши умы и сердца, и не без причины.

Разумеется, я слышала, как отъезжает за доктором автомобиль, и попыталась выбежать из дома и кинуться вдогонку, но тщетно. Разумеется, я слышала, и как он возвращается, и снова попыталась оказаться в центре событий, но опять-таки тщетно. Мне лишь удалось поймать молодую хозяйку и смиренно просить ее сказать хотя бы пару слов о Тедди, но я снова получила отказ. Отказывали мне постоянно. Но по крайней мере я знала, что Тедди жив – врача постоянно привозили и увозили в деревню: для деревенских жителей он был, видимо, единственным источником сведений о таинственном незнакомце, появившемся в Поместье: о нем им всем было известно и даже внушало некоторую гордость.